Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 40 – Верона Виера

Пока он ищет на складе нужную мне модель телефона, я рассматриваю витрину. Выбора чехлов для него немного, да и Женькин вкус мне неизвестен. Но судя по тому, как она одевается, думаю, она выбрала бы обычный девчачий розовый или сиреневый, без всяких мультяшных нашлепок.

— Фиолетовый, – тычу пальцем, когда парень выходит из складского закутка.

— Сейчас в моде салатовый, – он кивает на другой, мерцающий ярко-зеленый.

— Фиолетовый, – настаиваю и достаю из кармана наличку.

Менеджер пожимает плечами и, просунув руку с внутренней стороны витрины, кладёт на столешницу фиолетовый матовый чехол. Парень при мне проверяет мобильник, клеит защитное стекло и, пробив чек, отдает сдачу.

Довольный покупкой, я выхожу из торгового центра и спешу домой через парк, как обычно.

Кажется, если бы я встретил в этом месте какую-нибудь звезду ММА, то это было бы не так удивительно, как встретить Иванова, скачущего на скакалке рядом с уличными тренажерами. Походу тренер жестит перед соревнованиями, потому что тренировка утром и Иванов – это что-то из рода фантастики. Его челка убрана девчачьей резинкой в хвост на темени.

Не боец, а фитоняшка со скакалкой.

Делаю вид, что не замечаю и в том же темпе шагаю мимо, но Иванов перестаёт прыгать и окликает меня запыхавшимся голосом:

— Решил снова стать толстым, Барсук?

Торможу.

— А ты девчонкой? – усмехаюсь, глядя на его хвост.

— Да, – ничуть не стесняясь, бурчит он. – Чтобы понять девчонку, вживаюсь в образ девчонки. Рабочая метода Иванова. Дарю.

Он смеётся, а мне не смешно.

— Хватит подкатывать к Женьке! – рычу на него и подхожу ближе, сверлю взглядом.

— Боишься проиграть?

Иванов в вызове вскидывает бровь и делает шаг ко мне.

— Не боюсь, но и спорить на неё не собираюсь. Просто предупреждаю.

— А если стану, то что? Снова ляжешь в больницу, чтобы она к тебе из жалости моталась? Она просто тебя жалеет, Барсук, а ты принимаешь это за симпатию.

— Да пошёл ты!

— Правда глаза колит?

— Ладно, Иванов. Давай поступим так: я не мешаю тебе, ты не мешаешь мне. Кого Женька не выберет – тот отступает во френдзону, а лучше совсем.

Кажется, моё предложение ему заходит и он довольно щерится:

— Мне тоже тебя жалко, Барсук. Потому что во френдзоне окажешься ты.

— Всё или ничего, Иванов. Ты меня знаешь.

— Знаю, – он протягивает руку для рукопожатия и тянет лыбу до ушей. – Окей. Ты сам предложил.

Не отрываю пристальный взгляд от наглого лица и крепко жму Иванову руку. Очень крепко, что слышится хруст его костяшек. Но этот гад терпит, и также сильно сжимает в ответ.

— Береги руку, а то левой передёргивать придётся, – покрасневший, он ухмыляется.

— Твой статус в соцсетях?

Ослабляю хватку и брезгливо вытираю свою ладонь об его олимпийку. Иванов отпихивает меня от себя, а я довольно улыбаюсь и, сжав ручки пакета, сворачиваю на тротуар.

Слова Иванова цепляют мысли на крючок и наматывают на катушку, путаются с сомнениями, откуда-то возникшей неуверенностью в себе. Жалость – это последнее, что я хотел бы к себе чувствовать от Женьки. Надо было не просить за меня болеть, не просить приехать, а жить как обычно.

Я не боюсь проиграть, но ненавижу это чувство неизбежной потери. Умирать не больно, больно возрождаться: ломать себя пополам, вдоль и поперёк. Не ждать, когда срастётся, а идти вперёд и улыбаться, делать вид, что твоя походка всегда была немного пьяной.