Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 37 – Верона Виера

— Это не проблема. И вообще, лучшие повара – мужчины. А женщины должны вдохновлять на подвиги своей красотой.

— Где ж найти такого супермена?

Издаю смешок, глядя на Макса, а он перестает улыбаться и смотрит на меня внимательно, засасывает в своё болото. Если бы не мама, которая зачем-то стучит перед тем, как войти, Макс бы точно признался, что под кофтой у него спрятан плащ супергероя.

— Ну что, чай?

Мама лезет за тортом в холодильник, который стоит в углу.

— Тебя быстро выписали Макс, – она ставит торт на стол. – Обычно, раньше недели не отпускают.

Она снимает прозрачную крышку с торта и просит меня организовать кипяток.

— Если честно, я немного схитрил. Меня отпустили с условием, что есть кому ставить мне уколы и я сдуру ляпнул, что вы моя соседка и сможете помочь.

— Я-то могу, только работаю часто сутки через сутки, – мама режет торт, а я включаю чайник, который пришлось убрать на подоконник, чтобы освободить больше места на столе. – Но Женька, если что умеет. Ты же поможешь другу?

Замираю с упаковкой чайных пакетиков и, оторопев, оборачиваюсь на обоих.

— Кто? Я?

— Ты. Ты, – смеётся мама. – Чего испугалась? Я же тебя всему научила.

А нам с Максом совсем не смешно.

— Мам, я ставила уколы только пупсам. А Макс на пупса совсем не похож.

Мама окидывает Макса оценивающим взглядом.

— Ничего ты не понимаешь в пупсах, – она смеется громче, а я начинаю подозревать, что они с папой совсем не сок пили, а что-то покрепче. – У всех всë одинаково, не переживай так. Я поначалу помогу.

Макс почему-то молчит. Хоть бы слово возразил. Я думала, после больницы ему не захочется показывать мне свои полупопицы.

Наливаю в кру́жки кипяток и задумчиво наблюдаю, как заварка раскрывает свой цвет. Мои щëки от жара тоже. Какой-то ужин краснолицых.

Вот я влипла!

Беру две кружки и, стараясь не смотреть на Макса, несу к столу, как раз к возвращению папы.

— Там ничего сложного. Раз и всë!

Наседает мама своим добровольно-принудительным тоном. Ей бы переговорщиком работать, а не медсестрой в больнице.

— Ага, раз и в нерв.

Волнуясь, я возражаю маме и ставлю одну кружку перед отцом, а вторую Максу. И прежде, чем пойти за второй парой, я поднимаю взгляд на него, а тот в ответ сдержанно улыбается.

— О чем речь? – влезает папа в нашу беседу и двигает к себе тарелку с тортом.

— Макс попросил помочь с уколами, а Женька боится.

— Женек, ты же умеешь? – оборачивается папа в мою сторону.

Какой-то он слишком добрый. Точно не просто сок.

— Я боюсь, – настаиваю на своём, надеясь на Макса – может он меня поддержит.

— А я готов рискнуть, – он пробует торт и, улыбаясь глазами, смотрит в мои.

— Ладно, – пожимаю плечами и растягиваю зловещую улыбку.

Тоже мне, герой! Ещё другом называется. Промахнусь – будет знать.

Я сажусь на своё место и двигаю к маме её чай, а сама украдкой поглядываю на довольное лицо Макса. Чему радуется?

* * *

Ужин завершается на позитивной ноте и набитым животом. Чувствую, его итог выльется для меня лишними килограммами.

— Спасибо огромное за ужин и компанию, – Макс улыбается нам с мамой, а отцу жмет руку.

— Будет скучно – заходи! – папа кивает ему, а потом обращается ко мне. – Иди, проводи друга.

Нас точно сватают. Если бы перед папой стоял Иванов, уверена, он бы вместо любезностей, дал ему пинка для ускорения. А с Максом папа ведет себя, как наставник или отец. Может он мечтал о таком сыне, а родилась такая я. Скоро начну ревновать.