Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 55 – Верона Виера

— Наверное, он хотел как лучше, – Женя произносит еле слышно. – Папа говорит, что лучшая смерть для мужчины – умереть в крови, защищая Родину, чем в постели и в старости в своих испражнениях.

— Но умер-то он не за свою, – шиплю куда-то сквозь неё.

Неожиданно Женя отталкивается от стены и, просунув руки мне за пояс, крепко обнимает, а я, оторопев от такой реакции, разжимаю кулаки.

Жалость?

Опять её жалость?

— Не надо Жень, – рычу, размыкая её руки и отстраняюсь. – Не надо.

Внутри всё бурлит от сочувствующего взгляда напротив.

— Что не надо?

Женя хлопает ресницами, будто я её ударил, а она не понимает за что. Я сам до конца не осознаю, почему до сих пор так кроет: тема отца, жалости, то время.

— Не надо меня жалеть. И взглядов этих не надо. И вопросов тоже. Я в норме.

Вру, потому что нет.

— По тебе не видно. Прости, – она смотрит испуганно, а я чувствую, что перегнул, но назад не отмотать.

— И извиняться не надо. Ни за что. Ни за вопросы, ни за поцелуи. Просто знай, что ты мне нравишься. По-настоящему, по-взрослому, по всякому. Но меньше всего я хочу, чтобы ты меня жалела. Лучше никак, чем так.

Женя пятится к двери, опускает голову и, взявшись за ручку, бросает быстрый растерянный взгляд:

— Спокойной ночи, Макс. Спасибо, что проводил.

Она открывает дверь и быстро ныряет в комнату, не дав мне возможность извиниться, пожелать спокойной ночи.

Стою в пустом коридоре. Теряясь в пространстве, смотрю на дверь: не знаю, то ли стучать и извиниться, то ли идти домой. Вывалил на Женю свою правду, вроде бы должно мне стать легче, но неуверенность, что правда ей нужна, лишним грузом опускается на плечи.

Вялым шагом спускаюсь на свой этаж, в пустую трехкомнатную берлогу. Нахрена мне эти квадратные метры?

Шарик, подаренный Женей, тоже приуныл, дрожит на полу от сквозняка. Надпись «друг», сморщившись, смотрит на меня.

Пинаю.

* * *

После душа заваливаюсь с телефоном на свою кровать, включаю телек, чтоб не так тоскливо. Листаю фотки в галереи и любуюсь Женькой, тону в её глазах небесного цвета. Отматываю назад весь вечер: откровения, поцелуй и растерянный взгляд Иванова.

И как теперь всё исправить?

Сказать, что всё соврал? Что она мне не нравится? Просто ляпнул на эмоциях?

Но соврать ей – значит отказаться. А я не хочу!

Не хочу её терять.

И если у меня есть хоть малейший шанс, хоть одна искра в её ко мне чувствах, я вырублю нахрен все деревья в округе, и разожгу такой пионерский, мать его, костер, чтобы грёбанное Солнце от зависти потухло.

Пишу в мессенджер.

Макс:

«Спокойной ночи, Джеки».

Сообщение доставлено, но не прочитано.

Есть у меня одна дурацкая привычка – откладывать решение проблем на последний день, час, минуту. Особенно уроки. А теперь весь этот ком разгребаю с обеда. Надо исправить трояк по физике, который получил по самостоятельной работе. Я не дурак и не тупой, только эта физика… электромагнитные волны, протоны, электроны, физика атомного ядра. Физика женского тела – вот тема, в которой я шарю с закрытыми глазами. Да и с открытыми тоже.

У Морошки физика – на пять с плюсом. Как же между нами вчера фонило! Там и протоны, и электроны, а волны так вообще сплелись в замысловатую фенечку. Сразу понял, что эта девчонка ни разу не целовалась. Она краснеет по поводу и без, и от этого в груди разгораются давно потухшие угли.