Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 80 – Верона Виера

Смотрю на Иванова, улыбаюсь его шуткам, но каждый раз, когда над ними смеётся Женя, глядя ему в глаза искренне и беззаботно – внутри меня что-то умирает.

Вид не подаю, стараюсь не смотреть на неё часто, не душить своим вниманием. Она тоже избегает прямого контакта, будто причиняю ей боль, а этого мне хочется меньше всего на свете. И тот порыв еë в спортзале был мимолетным. Но я успел его урвать. Спешил, как ужаленный. Попросить Иванова отвести её к тренеру – было всё равно, что поднести лезвие к моему горлу его же руками. Нет уже доверия, но есть надежда, что не чиркнет, когда я безоружный. Просто выбора не было. Некого больше просить.

Сразу от Женьки рванул к дому Тихоновой, на ходу прокручивая свой факап в голове. А как ещё сказать то, что словами сложно?

В каком-то фильме слышал такую фразу, что любовь – это желание касаться. Если этого желания нет, то любви тоже. Ты не будешь касаться того, кто тебе неприятен. Надеюсь, я правильно уловил смысл этих слов.

Отца Лерки я прождал у подземной парковки, надеясь, что тот, как законопослушный гражданин с шести до семи вернётся, и я поймаю его возле дома.

Но в подземную парковку, проверить, меня не пустили. Закономерно, я ведь там не живу. А попытаться стоило. Я спросил у охраны, заезжала ли чёрная бэха с такими-то номерами, чем вызвал лишь подозрение. Охранник засыпал меня вопросами: кто такой, зачем да почему, что вынюхиваю и что в спортивной сумке.

Промолчав, как партизан, я глянул на камеру у въезда, и поспешил на тренировку.

Может, охранник расскажет Тихонову, покажет по камерам моë лицо, и наш спонсор сам меня найдёт, спросит, что хотел.

Я прятаться не собираюсь.

В кафе шумно, в основном молодежь. Иванов заказал пиццу на всех, себе бургер с двойной котлетой, оправдываясь, что тренер сегодня был беспощадным от слова бес и адская тренировка растопила не только его жир, но и на нём же прожарилось его мясо.

— Надеюсь, с девочками он помягче, – обреченно вздыхает Женя, глянув на меня.

— Не уверен, – пожимаю плечами.

— Не, в этом определенно есть плюсы, что ты будешь ходить, – смягчает Иванов.

И я знаю какие. Мы оба знаем. Вскинув бровь, сверлю взглядом Иванова, на что он зеркалит меня и добавляет:

— Тело подтянется, будешь знать куда бить, чтобы не было синяков, – он откусывает бургер и бубнит с полным ртом. – Насчёт тела я наврал – оно у тебя и так…

— Заткнись.

Обрубаю и смотрю на реакцию Жени. Но она лишь как-то странно мне улыбается.

— Что? – запивая колой, он округляет глаза. – Просто хотел сказать, что тело-то шикарное.

— Просто хочу сказать, что у тебя со рта всё сыпется!

Отворачиваюсь и недовольным взглядом скольжу по сидящим.

— Это он снова от меня крошится, – смеётся Женька. – Да, Иванов?

— Ты меня чувствуешь, моя пантера.

Он довольно улыбается, откусывает снова и жуёт, собирая крошки на поднос.

Господи, если он сейчас не заткнëтся, то я запихаю этот бургер ему в глотку, и буду клацать по его челюсти пока не проглотит. Что за «пантера», да ещë и «моя»?

Пинаю его под столом.

Он пинает в ответ, и будто не при делах светит своим эмалированным фаянсом во рту. Аппетита вообще нет.

Гляжу на эту смеющуюся парочку, улыбаюсь, когда Женька смотрит на меня.

— Макс, ты почти не притронулся, – она замечает, что один раз откусанный мною кусок так и лежит на тарелке.