Книга Соно Вероника. Пьячере!, страница 40 – Верона Виера

Ромка еле сдерживает улыбку. Он шумно набирает в лëгкие воздух, будто хочет что-то сказать, но, выдохнув, молчит и опускает взгляд.

— Это кто? – девушка превращается в ночного демона.

Её глаза постепенно вылезают из орбит, лицо наливается кровью, и она медленно надвигается на Ромку. Но я опережаю и обхватываю его одной рукой за пояс, прижимаясь ближе, а другую протягиваю ей для рукопожатия:

— Скузи, пер фавор! Я не представиться. Соно Верóника! (Простите, пожалуйста! Я Вероника!) Льюбóвь вся его жизнь! Си, амóре ми́о? (Да, любовь моя?)

Моë откровение еë впечатляет. Девушка изумлëнно смотрит на руку, потом на Ромку, а я, не замечая еë недовольства, обнимаю его крепче.

Он на мгновение прикрывает глаза и выдавливает из себя улыбку:

— Си, – и глянув на мою грудь, которую я горделиво выпячиваю, прищурившись, повторяет, качая головой. – Си… си!

Если бы в стене было окно, он, наверное, не думая, нырнул бы в него, но Ромка на удивление включает хладнокровность и обращается к девушке:

— Прости, Оль… Сегодня у нас…

Но он не успевает договорить. Оля толкает его ладонью в плечо так сильно, что аж я пошатнулась, а потом демонстративно сбегает, стуча каблуками.

— Козёл! – бросает через плечо Ромке своё негодование.

В ответ он протяжно выдыхает и освободившись из объятий, встаёт передо мной, прожигает своими океанскими, синими:

— Зачем ты вылезла? Я хотел всё по-мирному решить. А теперь я – козёл!

Тоже мне, откровение.

— Ну не альфонс же, – растягиваю наивную улыбку до ушей и хлопаю ресницами. Как ни в чëм не бывало, я открываю дверь, захожу в квартиру и добавляю с тем же акцентом. – Можешь не благодарить, аморе мио! Картошечка стынет…

— А мог жарить сегодня её… – он задумчиво произносит и заходит следом. – Фак.

Я растекаюсь в улыбке, пока Ромка не видит и бухтит за спиной.

Минус одна.

— Мм! Какая красотища! А пахнет как! – я подхожу к сковороде и жду, когда Ромка проявит радушие. – У тебя явный талант в жарке.

Он замирает на несколько секунд у открытого шкафчика с тарелками в руках. Хмурый как небо во время грозы. Наверное, соображает, какую именно жарку имею ввиду – картофеля или очарованных им девушек. Отвиснув, Ромка закрывает дверцу и становится рядом у печки, где я и сковорода. Он пристально смотрит мне в глаза. Штормит его точно: бедняга то плотно смыкает губы, то, набрав воздух, как рыба ими шлëпает, будто хочет что-то сказать, но внезапно онемел. Чтобы немного его успокоить и самой не рассмеяться, изображаю на лице сочувствие:

— Ты злишься на меня, да? – спрашиваю осторожно и невинно хлопаю ресницами, но внутри меня всё ликует.

Один-один, сладкий!

В итоге Ромка оставляет одну тарелку на столешнице:

— Нет, Верон… Просто аппетит пропал. Кто вообще ест жареный картофель на ночь? – схватив деревянную лопатку, Ромка отскребывает от сковородки золотистые дольки, кладëт их аккуратной горкой в мою тарелку и продолжает ворчать. – Может ты не поняла, но ты лишила меня безвозмездной экстренной помощи… – не договорив, он снова опускает взгляд мне на грудь. – И, давай, я дам тебе свою футболку. А то ходишь тут… си... си...! – Ромка размазывает искусственную улыбку по лицу, пародируя меня в подъезде. – Итальянка, блин!

Громко выдохнув, он ставит мой поздний ужин на стол.