Книга Соно Вероника. Пьячере!, страница 65 – Верона Виера

— Да что вы все ко мне пристали? – это слово забралом перекрыло мою способность реагировать спокойно. – Ревнуешь, полюбишь, будешь моей... я что вам всем, игрушка? Захотел – поцеловал, захотел – укусил!

— Не понял! – Ромка внезапно вытягивается в струну. – Отсюда подробнее, пожалуйста! – пытает взглядом, а я снова мучаю ремень, чтобы сбежать. – Это он тебя? Не отстегну, пока не расскажешь, что произошло!

Санта Клеопатра! Надо успокоиться, а то снова ляпну лишнего.

— Рома. Пожалуйста. Отстегни. Ремень.

Стараюсь держать себя в руках, дышу. Ещё немного и я забрызгаю его слезами. Давай, дожимай!

Ищу в его глазах милосердие. Он терпеливо в моих снисхождения.

— Не расскажешь? – это больше похоже на утверждение, чем на вопрос. – Тогда я сам спрошу у этого кота дранного.

Он, наконец, отщелкивает замок ремня, но блокирует дверь.

Еле сдерживаю слезы, услышав щелчок. Шмыгаю мокрым носом, глянув на часы:

— Я просто прикусила губу! – рычу сквозь зубы и смотрю влажными глазами. – И тебя сейчас покусаю, если ты не откроешь! Из-за тебя я уже опоздала на первый урок!

Он опускает взгляд и, качнув головой, снимает блокировку:

— Гели у мамы дома, можешь вечером забрать.

Да не нужны мне уже эти проклятые гели! Оставь их себе, рыцарь. Киваю, шмыгнув носом и открываю дверь, но Ромка цепляет мой рюкзак, останавливает:

— Может прогуляешь сегодня? Раз опоздала...

Он что издевается? Я никогда не прогуливала.

Хотя нет. Прогуливала.

Поворачиваюсь. Из-за него.

Ромка – Морфеус, мать его, искуситель с невидимыми таблетками: «прогулять» или «не прогулять». Смотрит, умоляя, будто от этого зависит его жизнь.

— Ты в курсе, что толкаешь меня на преступление? – с опаской слежу за окнами класса, не могу решиться на побег.

— Да брось, Верон! Какое преступление? Ты что, никогда не прогуливала?

Мотаю головой, а сама вспоминаю единственный раз – день похорон моей любви к Ромке.Он уехал в Москву, неожиданно, не попрощавшись.

И если до этого я любила и ненавидела его на этаж выше, то в тот день это расстояние увеличилось для меня на несколько тысяч километров. И оборвалось в один момент, когда лучшим другом для меня стал унитаз в школьном туалете.

Мне было плохо во всех смыслах!

Я украла у родителей бутылку водки, планируя напиться и умереть от любви. Спрятав бутылку в рюкзак, я пришла в школу, отметилась и, дождавшись, когда прозвенит звонок на урок, осталась в туалете. Я закрылась в кабинке и, морщась, пила обжигающую горло жидкость. Бутылку я не осилила.

Двенадцать лет и вместо закуски запах канализации – здравствуй белый друг и отравление! А после – грозное лицо директора, скорая, бешенство родителей и месяц домашнего ареста. С тех пор я не могу смотреть на алкоголь.

Хочу ли я прогулять, Ромчик?

Да! Конечно!

Можно устроить поминки моей любви.

— Веро–он! – протяжно произносит Ромка, щелкнув перед моим носом пальцами.

Прихожу в себя и захлопываю дверь, смотрю на Ромку с интересом:

— Я никогда не прогуливала, поэтому у тебя должно быть девяносто восемь причин, почему я должна это сделать.

— Хм. Девяносто восемь... Не сто? – Ромка растерянно чешет висок. – Может обойдемся одной – потому что это весело?

Он пожимает плечами и улыбается.

— Какая-то сомнительная причина.

— Да брось, Верон! Если ты ни разу не прогуливала, то самое время попробовать. Хотя бы это!