Книга Мой развод. История болезни, страница 9 – Лера Корсика

— Ты пришел в одиннадцатом часу, — сказала я. — Лена видела вас около девяти.

Дима замер на секунду. Потом снова рассмеялся, но уже злее, отрывистее.

— Значит, я был в двух местах одновременно? — он упер руки в бока. — Полина, очнись! Ты что, правда считаешь, что я где-то шляюсь по ресторанам с женщинами, пока ты дома с Варей сидишь?

Я молчала. Смотрела на него. На его бегающие глаза, на эту неестественную, слишком громкую речь. Он не смотрел на меня. Он смотрел куда угодно — в пол, в окно, на свои руки, — но только не мне в глаза.

— Я тебя спрашиваю! — он повысил голос, и я вздрогнула. — Ты мне веришь или нет?

Внутри у меня все сжалось в тугой холодный ком.

Он врет.

Я не знала, откуда это знание. Может быть, по тому, как он отвел глаза. По тому, как слишком быстро заговорил. По тому, как наигранно засмеялся. Но я знала. Я чувствовала каждой клеткой.

Он врет.

Значит, Лена не ошиблась.

С кем? С кем он был вчера, пока я ждала его дома?

— Ты врешь, — сказала я тихо, глядя ему в глаза.

Он наконец посмотрел на меня. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то… страх? Вина? Но тут же пропало, сменившись злостью.

— Что? — он шагнул ко мне. — Что ты сказала?

— Ты врешь, — повторила я, и голос мой дрогнул. — Я вижу, что ты врешь.

— Полина, — он схватился за голову, провел руками по волосам, — что за ересь? Что ты несешь вообще?

— Я спрашиваю тебя прямо: ты был вчера в ресторане? С женщиной? Отвечай.

— Я был на работе! — заорал он. — Потом с командой! Потом дома! С тобой! Я тебе уже все сказал! Что еще тебе надо?

Он стоял передо мной, раскрасневшийся, злой, тяжело дыша. Кулаки сжаты. Глаза горят. Он выглядел как человек, которого несправедливо обвиняют.

Но я видела. Я видела, как он отвел глаза, когда я спросила в первый раз. Я видела ту секундную растерянность, когда он не знал, что ответить.

— Дима, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри все дрожало, — Просто скажи мне правду.

— Правду? — он усмехнулся, но усмешка вышла злой, почти оскаленной. — Ты хочешь правду? Правда в том, что я встал в семь утра, поехал в клинику, разбирался с проблемой, а приезжаю домой и вместо нормального выходного получаю допрос с пристрастием! Правда в том, что я работаю как лошадь, тащу семью, а ты тут сидишь, сериалы смотришь, и уже совсем отупела, раз Ленке своей веришь больше, чем мужу!

Я отшатнулась, как от пощечины.

— Что? — прошептала я.

— А что нет? — он махнул рукой. — Ты сидишь дома, у тебя нет других интересов, кроме как мужа пасти! Я уже не могу никуда выйти без твоих подозрений! Запах ей не нравится, работа не нравится, рестораны ей мерещатся! Может, мне вообще на работу не ходить? Может, мне сидеть с тобой дома и кашу варить? Тебя охранять?

Он говорил, говорил, а я стояла и смотрела на него, не узнавая. Этот злой, кричащий человек — мой муж? Тот, кто еще вчера обнимал меня и называл золотцем?

— Я вас люблю! — он почти кричал. — Я устал, хватит мне мозг выносить! Ты поменьше сериалов смотри, побольше вон с народом общайся! Мужики и на шее сидят, и бухают. Я же ра-бо-та-ю. Все. Выбесила не могу.

Он не дал мне ответить. Развернулся, вышел из спальни. Я слышала, как он прошел на кухню, что-то там грохнуло — кастрюля или кружка. Потом шаги в прихожую, обратно в спальню.