Книга Искры осени, страница 13 – Л. В. Риверс

— А у них есть тыквенно-пряный латте?

Эта улыбка. Настоящая и теплая, она прорезала мои оборонительные стены как нож.

— Да. Один из лучших в округе.

Я сглотнула.

— А… мама Ланы не будет против, если я к вам присоединюсь?

Вопрос сорвался прежде, чем я успела его остановить. Возможно, так было безопаснее, чем признаться, что мне хочется сказать «да».

Его губы изогнулись в ироничной улыбке, а взгляд встретился с моим с искоркой, которой я не ожидала:

— Это ты сейчас пытаешься узнать, свободен ли я? — Он позволил тишине повиснуть ровно настолько, чтобы мои щеки вспыхнули. Потом, спокойно и прямо, добавил: — Если так, то да. А если тебя волнует мама Ланы — не стоит. Её давно нет в нашей жизни.

Слова легли между нами твёрдо и определённо. И что-то во мне вдруг оттаяло. Не исчезло. Не зажило. Но оттаяло, словно дверь, которую я заперла на засов, вдруг осмелилась приоткрыться.

— Да, — услышала я свой голос. — Кофе звучит здорово.

Туман будто рассеялся чуть сильнее, пока мы шли, а за спиной оставался гул рынка — приятный, с перезвоном банок и голосами, а где-то сбоку всё так же звучала скрипка. Дин шёл с той лёгкостью, которая оставляла мне пространство и не заставляла отдаляться. Держался снаружи, ближе к проезжей части, рука рядом, чтобы подхватить, если я оступлюсь на скользком булыжнике, но не настолько, чтобы это казалось навязчивым. «Джентльмен» — слово, давно забытое и покрытое пылью, вдруг всплыло в памяти и удивило тем, как точно подошло.

Он привёл меня к узкой улице с кирпичными фасадами и потускневшими вывесками. Кафе стояло на углу, как тёплый карман света. Оконные стёкла запотели от жара внутри. Вокруг дверей висели гирлянды из сушёных апельсиновых долек и палочек корицы. На доске у входа аккуратным почерком было написано сезонное меню: латте с яблочным крамблом, капучино с кленовым орехом, горячий чай с кардамоном. От одного чтения я уже согрелась.

Дин открыл дверь и придержал её для меня. Зазвенел колокольчик. Сначала ударил запах — многослойный, тёплый: обжаренные зёрна, ванильный сироп, немного мускатного ореха. Из старого динамика у витрины с выпечкой доносился джаз. На стенах медные бра отбрасывали янтарный свет на полки с керамическими кружками и маленькими папоротниками в горшках. За дубовой стойкой, отполированной годами локтями и разговорами, кипела жизнь. Люди сидели в уютных уголках с газетами и наполовину съеденными круассанами, щёки розовые от холода, руки обхватывали горячие кружки, как обереги.

— Это место идеально, — вырвалось у меня раньше, чем успела включиться защита.

Он выглядел довольным, уголок губ приподнялся.

— Тыквенно-пряный латте, — сказал он, как обещание. — Найди столик. Я закажу.

Я колебалась — старые привычки не умирают быстро. Он, должно быть, прочитал это по моему лицу, потому что добавил:

— За мой счёт. Если только ты не хочешь иначе… — Он пожал плечами, не настаивая. Это была мелочь, но это уважительное «если хочешь» легло на мои нервы мягко, как тёплое одеяло.

— За твой, — сказала я. — Спасибо.

Я выбрала столик у окна, наполовину скрытый за витриной с тыквами, расписанными звёздными созвездиями. Стекло то покрывалось испариной, то прояснялось от тепла кофемашины. Я поставила рядом цветы — их золотые головки ярко выделялись на фоне столешницы. Снаружи туман редел до серебристой вуали, и площадь расплывалась в мягких очертаниях и движущихся пятнах цвета — вид, от которого чувствуешь себя защищённой и укрытой.