Книга Искры осени, страница 16 – Л. В. Риверс

— Кэрол — стихийное бедствие, — сказала я с теплотой. — Я её обожаю.

Мы разделили пирожное — просто потому, что это казалось правильным. Бариста подогрел кусок тыквенного кекса, и его края стали сладкими и липкими. Дин разломил его пополам и молча подвинул мне большую часть. Это выглядело как крошечный обет. Он делал такие мелкие, внимательные вещи, не выставляя их напоказ.

— Хочешь прийти на хэллоуинское мероприятие с Ланой? — спросила я, когда мы стряхнули крошки с пальцев. — У нас будут костюмы, викторина и квест среди полок. Призы. Будет хаос, но лучший из возможных.

— Я видел листовку, — сказал он. — Она делает вид, что относится к этому равнодушно. Что, как мне кажется, означает обратное.

— Скажи ей, что будет загадочная дым-машина и конфеты с названиями, похожими на зелье.

— Теперь она точно пойдет.

Мы замолчали. Не гнетущей тишиной, а слушающей, будто оба проверяли воздух на вкус следующего шага. Кафе заполнилось людьми. Маленькие компании разговаривали, кто-то вернул иглу проигрывателя к началу, и первая дорожка снова посыпалась нотами, как опавшие листья. Снаружи туман рассеялся настолько, что сквозь него показалось бледное солнце. Свет скользнул по столу и задел его скулу.

Я поняла, что сначала влюбляюсь в его мягкость. Она подкралась незаметно. В его внимательность. В то, как он не теснит меня, даже наклоняясь ближе, чтобы услышать. А потом в остальное. В доброту. В суховатое чувство юмора. В то, как его руки держали кружку, будто уважая её тепло. В то, что он задавал вопросы и ждал ответов. Моё тело тоже отвечало, сначала тихо, как низкое гудение под кожей. Каждый раз, когда его колено касалось моего под столом, через меня пробегала крошечная искра. Это не казалось опасным. Это казалось живым.

Он потянулся и коснулся листа, застрявшего в петлях моей шапки.

— У тебя в волосах осень, — сказал он легко. — Не двигайся.

Он вынул его. Его пальцы скользнули по виску. Это было едва заметное прикосновение, но пульс взлетел так, будто я шагнула с пирса в ледяную воду. Он заметил. Не самодовольно, а как-то чутко. Его улыбка сменилась — стала мягче, теплее. Всё кафе, люди, музыка — всё отступило к краям, оставив нас двоих в центре.

Я могла бы сказать ему тогда, что не готова. Что всё ещё учусь быть одной и не чувствовать себя одинокой. Что моё доверие, как тонкий лёд. Вместо этого я сказала:

— Спасибо.

— За лист? — уголки его губ дрогнули.

— За кофе. За то, что спросил. За то, что не настаивал.

— Планка низкая, — сказал он, хотя под этим слышалась серьёзность. — Но всё равно — пожалуйста.

Мы допили напитки. Он не торопил меня. Я смотрела, как пена оседает в последнем глотке, и чувствовала в груди лёгкое притяжение — не сожаление, а скорее зов к следующему шагу. Похоже, он чувствовал то же самое, потому что встал и протянул руку за моим пальто, когда я отодвинула стул. Он держал его открытым. Я скользнула в рукава. Такой простой жест. И от него я почувствовала себя замеченной — осторожно и бережно.

Когда мы вышли на улицу, прохлада нашла те места, куда не добрался теплый латте. Облака рассеялись до тонких прядей. Площадь окончательно проснулась. Дети тянули взрослых за рукава. Собака лаяла на голубей. Продавец яблок выкрикивал финальную скидку, как глашатай.