Книга Искры осени, страница 17 – Л. В. Риверс

Я подняла цветы, и он пошёл рядом, не спрашивая, хочу ли я, чтобы он составил мне компанию. Просто подстроился под мой шаг. Мы дошли до старого кладбища в конце улицы, где каменные плиты наклонялись друг к другу, словно двоюродные братья на встрече. Калитка заскрипела. Трава была достаточно мокрой, чтобы затемнить носки моих ботинок. Я остановилась там, где было высечено имя бабушки. Присела и поставила хризантемы у подножия, аккуратно уложив стебли, чтобы они не упали. Дыхание превращалось в пар и растворялось в воздухе. Я прошептала: спасибо. За дом. За рецепты, которые я так и не записала. За смелость, которая привела меня обратно.

Я не плакала. Не потому, что нечего было оплакивать — просто эмоции теперь жили иначе. Не как буря, а как прилив. Дин стоял чуть поодаль, руки в карманах, взгляд отведён, чтобы дать мне пространство. Когда я поднялась, он посмотрел на меня, и в его взгляде не было жалости — только понимание.

— Хочешь ещё немного пройтись или мне проводить тебя домой? — спросил он.

В его голосе не было давления — только предложение. Я подумала о тишине своего магазина, о свечах, которые ждут, чтобы их зажгли, о бухгалтерской книге с аккуратными колонками, о комнатах наверху, где половицы скрипят в привычном ритме. А потом о том, как сейчас чувствует себя моё сердце. Менее настороженным. Не оголённым. Просто живым.

— Проводи меня домой, — сказала я.

Мы пошли длинной дорогой. Мимо пекарни, из дверей которой вырывался тёплый воздух, как обещание. Мимо парикмахерской с лениво вращающимся полосатым столбом. Мимо школьного двора, где листья собирались кучами вдоль забора. Он рассказал о первой книге, которую Лана по-настоящему полюбила — зачитанном фэнтези, которое она так и не вернула в библиотеку, потому что оно стало ей другом. Я рассказала о первом дне, когда расставляла книги на полках подростком, и о том, как один аккуратно выровненный корешок мог заставить меня почувствовать, что я привела мир в порядок. Мы прикасались к своим историям, не превращая их в траншеи. Мы позволили дню сложиться из маленьких ярких кусочков и, как-то само собой, это открыло место для мысли о будущем, которая тихо устроилась внутри.

Когда мы подошли к моему магазину, свет в окнах горел мягко, отражаясь в стекле двойным отблеском. Колокольчик звякнет, когда я открою дверь, и внутри будет пахнуть бумагой и остатками корицы. На ступеньке лежал лист, который я всё собиралась смести, но так и не смела. Вид этого листа вызвал у меня улыбку. Дом. Слово, которое долгое время причиняло боль, теперь ощущалось как рука, за которую можно держаться.

Дин остановился на дорожке и посмотрел на фасад с полуулыбкой.

— Он тебе подходит, — сказал он.

— Спасибо, — ответила я. — За кофе. За прогулку. За то, что не напугал меня.

Он улыбнулся, а потом посерьезнел.

— Мне нравится с тобой разговаривать, Эмбер.

Моё имя в его голосе прозвучало так, что мне захотелось повторять его про себя снова и снова. Мысль была удивительно простой. Мне тоже нравилось с ним разговаривать. Мне нравилось, как он очертил круг вокруг этого утра, не пытаясь сделать его своим. Мне нравилось, как рядом с ним чувствовало себя моё тело — настороженным, но не в опасности. Мне нравилось, что он смотрел на меня так, будто я не невидимка.