Книга Искры осени, страница 41 – Л. В. Риверс

Он наклонился. Скамейка, пруд, торговцы, весь город отступили на второй план. Его губы встретили мои с терпением, в котором тлел жар, — медленный нажим, который углублялся на общем выдохе. Я потянулась к нему навстречу, моя свободная рука нашла его плечо, теплую ткань свитера под пальцами. Он целовал меня так, будто первый поцелуй был картой, а теперь он знал маршрут, будто понимал, где нужно задержаться, а где остановиться. Я почувствовала изгиб его улыбки у себя на губах и ответила своей.

Поцелуй раскрылся, от мягкого к уверенному, к тому, что вырывает воздух из легких и возвращает его богаче. Листья медленно опускались вокруг нас, цепляясь за волосы и за пальто. Где-то залаяла собака и тут же стихла. Скамейка скрипнула один раз и замолчала, словно тоже слушала.

Когда мы наконец отстранились, он прижал лоб к моему. Наши руки так и не разъединились.

— В среду, — сказал он, его дыхание коснулось моих губ.

— В среду, — повторила я, и это слово ощущалось как обещание, произнесенное под пологом золота и багрянца.

Он поцеловал меня снова и этот поцелуй стал чем-то великим в своей малости, потому что он был только нашим. Парк продолжал дышать. День продолжал расцветать. А я, под этим кленом, с солью от кренделя еще на языке и его рукой, все еще обнимающей мою, позволила себе влюбиться еще чуть-чуть сильнее.

Эмбер

Вторник явился, как с открытки. Такое осеннее утро, когда небо отполировано до синевы, а деревья горят — и ничего не сгорает. На улице под моими окнами стояла мягкая суета. Люди шли с расстегнутыми куртками и лицами, повернутыми к солнцу, как подсолнухи. Настроение было такое, что уборка казалась языком любви. Я в третий раз выровняла стол с выкладкой и сложила маленькую пирамиду из мягких переплетов, как конфеты в облике книг.

Зазвенел колокольчик, и в магазин вплыла Кэрол Уинтроп-Деверо-Беннет: шарф завязан как надо, жемчуг светится, духи дорогие и почти неуловимые.

— А вот и она, — пропела она, постукивая перчаткой по стойке. — Моя любимая продавщица добродетели и порока.

— Стараюсь держать полки в равновесии, — сказала я, поднимая приготовленный пакет. — Ваше дорожное чтение. Два скандала в маленьком городке, один морально неоднозначный герцог и тот самый «роман с чудовищем», который я, клянусь, заказала только потому, что вы просили.

Ее синие глаза сверкнули.

— Не кокетничай. Ты привезла его потому, что любишь меня.

Она облокотилась на стойку и выдала стремительный отчет о поездке. Дочь нагрузила ее лишними яблоками. Соседская собака съела тапок. На «континентальном завтраке» в отеле выдали круассан такой сухости, что его можно было использовать как растопку. Все это она произносила с той безупречной грацией, с какой умеют очаровывать зал и одновременно заполнять налоговую декларацию.

К половине одиннадцатого в лавке был приятный гул. Пара студентов бродила среди поэзии. Мужчина в свитере с аранами попросил детективы, а потом признался, что любит только те, где действие на лодках. Подросток купил рабочую тетрадь, набор гелевых ручек и книжку про вампиров, которую спрятал под тетрадью, будто я ее не вижу.

Кэрол задержалась у новинок — голова чуть набок, палец у подбородка, читает аннотации с такой серьезностью, что любой библиотекарь бы гордился.