Книга Инвентаризация чувств, страница 57 – Анастасия Рафаенко

Темно-зеленая куртка испачкана у рукава краской. Шапка съехала на затылок. На запястье пятно охры. Один ноготь на большом пальце треснут. Не глянцевый художник из кино, а человек, который замерз, испачкался и все равно сидит у воды, потому что свет скоро уйдет.

Я останавливаюсь. Не из-за него, говорю себе. Просто рядом скамейка. Мне нужно отдохнуть.

Сажусь и смотрю на реку. Ветер играет с волосами и покусывает покрасневшие щеки. Художник не смотрит на меня. Я не смотрю на него. Между нами несколько метров, серый воздух и тишина.

Проходит время.

Сколько — не знаю. Я не достаю телефон — это само по себе почти событие. Сижу, смотрю, как вода движется там, где не скована льдом. В голове постепенно становится тише. Мысли перестают толкаться. Владлен, браслет, мама, счета — все отступает на задний план.

Художник пишет. Кисть шуршит по холсту. Иногда он вытирает ее о тряпку. Иногда пьет из термоса и морщится — видимо, уже остыло. Один раз у него падает тюбик краски, он наклоняется, поднимает, тихо ругается себе под нос.

Живой. Не образ из книг или фильмов. Человек.

Минут через сорок художник говорит:

— У вас глаза цвета остывшего чая.

Я поворачиваю голову. Художник по-прежнему не смотрит на меня. Смотрит на холст, делает тонкую линию у края воды.

— Но такие теплые, — добавляет художник.

Я не знаю, что делать. Это не комплимент в обычном смысле. Не «красивая», не «хорошо выглядишь», не «интересная энергия». Он не оценивает. Не делает вывод. Не предлагает сделку. Просто произносит наблюдение, как будто цвет моих глаз — часть пейзажа, которую он заметил.

«Остывший чай» и «теплые» — никто никогда не говорил мне такого. Полезная — говорили. Надежная. Умная. Ответственная. Незаменимая. «Без тебя никак». «Ты нас выручаешь». «Молодец». Теплая — нет. Я сижу и чувствую, как внутри что-то маленькое поднимает голову.

— Спасибо, — говорю наконец.

Художник кивает. Не мне даже — скорее мысли, которая завершилась и продолжает писать.

Я могла бы остаться. Спросить, что он пишет, как его зовут, почему в такую погоду, часто ли он здесь… Но я не умею оставаться, когда ничего не требуется. Там, где нет функции, я быстро теряюсь. Сижу еще минуту. Потом встаю. Художник не оборачиваетс, не окликает и не пытается продолжить разговор. Просто остается у парапета, с кистью, закатом и холодным термосом и почему-то именно это действует сильнее, чем если бы он попросил номер.

Дома я долго не могу уснуть. Лежу в темноте, смотрю на потолок, где трещина у левого угла похожа на тонкую ветку. Фраза повторяется тихо, как музыка за стеной: «Глаза цвета остывшего чая. Но такие теплые».

Встаю. Иду в ванную. Включаю свет. Смотрю в зеркало.

Обычные глаза. Карие. Немного золотистые, если свет падает сбоку. Морщины в уголках — кажется, они были всегда, просто раньше я их не учитывала. Взгляд усталый, но уже не мертвый.

Цвет остывшего чая. Да, наверное. Но теплые? Я наклоняюсь ближе.

В зеркале женщина, которой тридцать три года, и она впервые пытается рассмотреть в себе не дефект, а оттенок. Никто раньше не говорил, что во мне есть тепло. Может, потому что я сама не подпускала никого достаточно близко к чайнику.

Выключаю свет, но засыпаю только под первые лучи солнца.

* * *

Через два дня в приложении приходит уведомление. Новый мэтч. Сообщение сразу бросается в глаза: «Кажется, это судьба нас сводит. Хотите взглянуть, как вы выглядите на холсте?». Фотография профиля: мужчина в зеленой куртке, набережная за спиной, в руке кисть. Роман Лисицын, 34 года.