Книга Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве, страница 34 – Татьяна Донченко

Я смеялась сквозь слёзы. Моя банда, моя шайка-лейка.

Приехали домой. Я открыла дверь и — о, чудо! — дома было чисто. Нет, не просто чисто, а стерильно. Пыль вытерта, вещи сложены (ну, почти), на полу ни одной крошки, даже обувь в прихожей стояла ровными рядами.

Я прошла на кухню и ахнула: раковина сияла, плита блестела, на столе стояла вазочка с полевыми цветами. Матвей дергал меня за руку:

Дома было тепло, пахло едой и детьми, и я была счастлива. Не «отдохнувшей» счастлива, а по-настоящему, до мурашек. Я была дома. С ними. Со своей шумной, грязной, неидеальной, но такой любимой семьёй.

И думала: «Всё, следующий отпуск — вместе с ними!».

Бублик крутился вокруг моих ног, как заведенный волчок. Хвост молотил по воздуху с такой скоростью, что, казалось, сейчас оторвется и улетит в стену.

Он тыкался мокрым носом мне в колени, повизгивал, подпрыгивал, пытался лизнуть в лицо — я едва увернулась.

— Ну что, бублик мой, соскучился? — я присела, и он немедленно залез головой мне под руку, требуя почесывать за ушами.

Новый ошейник сидел на нём гордо, как наградной воротник. Я почесала его, и он блаженно закрыл глаза, привалившись к моей ноге всем своим песьим телом. Эх, Бублик, ты тут главный встречающий.

Рядом, на подоконнике, сидел Бася и делал вид, что я ему не нужна, что он сам по себе, что он тут главный и вообще он тигр. Но стоило мне подойти, как он тут же спрыгнул и, задрав хвост трубой, потёрся об мои щиколотки.

Я взяла его на руки — он был тёплый, мягкий, как грелка. И началось. Он замурлыкал так громко, как трактор. Потом ткнулся мокрым носом мне в подбородок, зажмурился и начал жаловаться.

Он мяукал, тянул гласные, будто рассказывал мне целую историю о том, как его любят, не кормят (хотя я видела миску, полную корма), как он страдал без меня, как ему было одиноко.

— Все, Басечка, я вернулась, всё хорошо.

Я держала его на руках, гладила по пушистой спине, а он уже начал пускать слюни от счастья и тереться мордой о мою щеку. Прямо сопливые поцелуи.

И тут Миша, который сидел за столом и с хитрой улыбкой наблюдал за нами, взял пульверизатор и начал тихонько постукивать по нему пальцами. «Цок-цок-цок».

— Не по Станиславски, братан! Никто тебе не верит! Ты жрал, как не в себя все эти дни!

Васька напрягся. Уши дернулись, хвост завилял, глаза открылись и стали круглыми, как блюдца. Он замер, оценивая угрозу.

Я шикнула на Мишу:

— Не кошмарь кота!

Но Миша продолжал, уже чуть громче: «Цок-цок-цок».

Бася фыркнул, выскользнул из моих рук и, обиженно задрав хвост, удалился в спальню.

Из камина, который у нас, конечно, не настоящий, а просто декоративный портал с кирпичами, высунулась черепаха.

Степенно, как будто у неё есть расписание, выползла на ковёр, остановилась, вытянула шею, повертела головой, осмотрелась и, убедившись, что в пределах видимости нет врагов, замерла.

Я усмехнулась:

— Бенджамин Баттон! Вот это появление! Ты что, все время в камине пролежал?!

Он даже не отреагировал. Черепахи — они такие.

Миша и дети усадили меня за стол, на почётное место во главе, пододвинули тарелку, налили чай, положили кусок курицы, который я даже не успела сама взять.

— Мама, ешь, ты с дороги устала, — командовала Маринка.

Макс пододвинул хлеб. Матвей поставил передо мной солонку. Я начала есть, а они стояли вокруг и смотрели. Как на музейный экспонат. Мне стало неловко и очень тепло одновременно.