Книга Я влюбилась не в того отца, страница 30 – Ауриния Лавр

В саду в тот день было не легче. Я механически делала свою работу, а мысли возвращались к телефону. К его тайне. К моей трусости.

Вечером за Тимой пришел Иван. Он выглядел уставшим, но Тимка, бодрый и здоровый после болезни, висел у него на руке, тараторя что-то про новогодний костюм.

— Все в порядке? — как всегда, спросил Иван, забирая рюкзак.

— Да, — ответила я, и мой голос прозвучал устало и бесцветно.

Он посмотрел на меня внимательнее. Его тяжелый взгляд скользнул по моему лицу, будто считывая что-то.

— Вы плохо выглядите, — констатировал он.

— Спасибо, — я попыталась пошутить, но получилось плохо. — Не выспалась.

Он кивнул, но не уходил. Помолчал, будто что-то обдумывая.

— Вы хорошо работаете с детьми, — вдруг сказал он. Фраза прозвучала неожиданно, почти неловко, как будто он выдавил ее из себя.

Я удивленно подняла на него глаза.

— Спасибо, — пробормотала я, не зная, что еще сказать.

— Это не комплимент. Это констатация, — поправил он себя. — Тима… он стал спокойнее. После того как пошел к вам.

Он сказал это, глядя куда-то поверх моего плеча, и его уши слегка покраснели. Он явно не привык говорить такие вещи.

— Я… я рада, — искренне ответила я. — Он замечательный мальчик.

Иван кивнул еще раз, резко, и развернулся, чтобы уйти.

— Не надрывайтесь, — бросил он на прощание уже из коридора. — Детям нужна воспитательница в здравом уме.

И ушел, оставив меня в легком недоумении. Это была забота? В его грубоватой, неуклюжей манере?

Но в его словах не было лжи. Не было двойного дна. Была простая, грубая правда: я выглядела как загнанная лошадь, и это могло сказаться на работе. И он это заметил. В отличие от Артема, который сегодня утром, целуя меня на прощание, сказал: «Ты сегодня особенно прекрасна». Хотя я знала, что у меня синяки под глазами и лицо землистого оттенка.

Вечером я сидела дома одна и думала об этом контрасте. Один мужчина лжет, даже когда правда очевидна. Другой говорит правду, даже когда она неудобна и груба. Кого из них стоит бояться на самом деле?

Мой собственный телефон лежал рядом на диване. Я взяла его и открыла галерею. Там, в секретной папке, все еще лежали фото: рисунок Тимы с синими пятнами, синяк на его руке, скриншоты ночных сообщений Ивана. Мое «досье» на монстра.

Я смотрела на эти «улики» и впервые задала себе вопрос: а что, если улики указывают не туда? Что, если я, ослепленная предубеждением, собрала пазл неправильно?

Я закрыла папку. Не сейчас. Сначала нужно разобраться с одной ложью.

Я открыла чат с Артемом. Последнее сообщение от него было сердечко, отправленное днем. Я набрала: «Артем, нам нужно поговорить. Серьезно». Но не отправила. Стерла.

Вместо этого я написала другое сообщение. В тот самый чат, из которого удалила сообщение.

Я: «Ирина, это Алиса Сергеевна. Вы еще хотите поговорить?»

Ответа не было. Возможно, она уже не хочет. Возможно, она передумала. Или что-то другое…

Последняя неделя декабря в саду — это ад в блестках и мишуре. Дети, взвинченные ожиданием подарков и каникул, носились с удвоенной энергией. Мы со Светой едва успевали тушить конфликты из-за того, чья очередь быть Снегурочкой, и подклеивать оторванные уши заячьих шапок.

И в самый центр этого предпраздничного хаоса ворвался он — Артем. Не просто пришел, а явился, как добрый волшебник. Он принес огромную коробку с дополнительными костюмами для малышей, которые не успели сшить родители. Помогал вешать гирлянды, до которых мы с Светой не могли дотянуться. Шутил с другими родителями, разряжая напряженную атмосферу. Он был душой компании, всеобщим любимцем. И его взгляд постоянно находил меня — теплый, одобрительный, полный скрытой нежности. «Смотри, какая я у тебя находка», — словно говорил этот взгляд.