Книга Я влюбилась не в того отца, страница 42 – Ауриния Лавр

Последняя фраза прозвучала как заклинание. «Обязана». Это слово придавало сил. Оно превращало мои сомнения в долг, страх — в ответственность.

Женщина смотрела на меня долго. Потом кивнула, отложила папку.

— Хорошо. Мы проведем проверку. Выедем по адресу, поговорим с отцом, осмотрим условия жизни ребенка. Анонимно это сообщение или вы готовы дать свои данные?

Мысль о том, что Иван узнает, что это я, пронзила меня ледяной иглой страха. Но я вспомнила Тимку. Его смех. Его доверчивые глаза. И ту самую желто-зеленую отметину на его коже.

— Готова, — сказала я, и голос на этот раз не дрогнул. — Это моя работа.

Я вышла из здания опеки на холодный январский ветер. Воздух обжег легкие. Дело было сделано. Теперь оставалось ждать. И бояться. Бояться, что я все же ошибаюсь. Бояться, что я не ошибаюсь. Бояться его реакции.

На следующий день в саду я не могла смотреть на Тимку. Когда он подбежал ко мне, чтобы показать новую машинку, я отвела глаза, делая вид, что поправляю занавеску. Мне было стыдно. Стыдно за этот тайный удар в спину его отцу, даже если тот его заслуживал. Стыдно за то, что использовала доверие ребенка как оружие.

Иван пришел вечером, как обычно. Он был мрачнее обычного, с еще более глубокими тенями под глазами. Он молча взял рюкзак Тимки, кивнул мне на прощание. Его взгляд скользнул по моему лицу — быстрый, оценивающий. Я потупилась, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

«Он еще ничего не знает, — думала я, провожая их взглядом. — Но скоро узнает».

Вечером я сидела дома, уставившись в экран телефона. Чаты молчали. Ни Артем, ни Иван. Только Лера прислала мем с котиком и подписью «Держись». Я улыбнулась кривой улыбкой. Держаться. За что?

В 23:15 телефон все же завибрировал. Я схватила его, ожидая чего угодно — угроз, вопросов, чего-то. Но это было обычное, рутинное сообщение.

Иван: «Завтра у Тимы кружок. Заберу в пять.»

Коротко. Деловито. Ничего лишнего. Как будто в его мире ничего не изменилось. Как будто я не подложила ему под дверь бомбу с часовым механизмом.

Я не ответила. Просто выключила свет и легла в кровать, натянув одеяло на голову. В темноте перед глазами стояли два лица. Улыбающееся, лживое лицо Артема. И суровое, непроницаемое лицо Ивана.

«Хотя бы в одном я не ошиблась, — шептала я себе в подушку, пытаясь заглушить голос сомнения. — Хотя бы в этом. Он опасен. Я все сделала правильно».

Но сон не шел. Я ворочалась, и в ушах снова и снова звучал его грубый, неловкий голос в пустой группе: «Если вам нужно… не быть одной. Скажите».

А я сказала. Не ему. Опеке.

Они пришли на следующий день. Двое незнакомых людей — строгая женщина лет сорока и мужчина в очках, держащий папку. Заведующая вызвала меня в свой кабинет. На столе лежало мое распечатанное заявление.

— Алиса Сергеевна, — начала заведующая, — это ваши документы?

— Да, — ответила я, чувствуя, как сердце бешено стучит.

— Мы провели проверку по вашему сообщению, — сказала женщина из опеки, глядя на меня острым, внимательным взглядом. — Сходили к Ивану Вершинину. Осмотрели жилье, поговорили с ним и с мальчиком.

— И что? — не выдержала я.

— Информация не подтвердилась, — сухо констатировала женщина. — С Тимофеем все в порядке. Мальчик счастлив, ухожен, ни в чем не нуждается.