Книга Я влюбилась не в того отца, страница 46 – Ауриния Лавр

Он задержался после сада. Не специально — просто Тима долго искал свою вторую варежку, а потом решил показать дяде Ване новую поделку из пластилина, которая, по его мнению, была точной копией тираннозавра.

Я заканчивала мыть кисточки, когда почувствовала, что он стоит в дверях. Обернулась. Он смотрел на меня, и в его глазах было какое-то нерешительное выражение, которое я раньше не видела.

— Вы… — он начал и запнулся, сжав челюсть. — Может быть, хотите кофе?

Предложение прозвучало так же неуклюже, как и в прошлый раз. Но теперь я слышала в нем не скрытый умысел, а искреннюю, корявую попытку… чего? Наладить контакт? Возможно.

Я вытерла руки полотенцем и посмотрела на него. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, и его уши, я заметила, слегка порозовели. Он смущался. Этот гигант, перед которым, кажется, могла дрогнуть земля, смущался, приглашая меня на кофе.

— Да, — сказала я, к собственному удивлению. — Хочу.

Он кивнул, явно не ожидая согласия.

— Через дорогу, — указал он подбородком. — Там… нормально.

— Знаю, — улыбнулась я. — Я там иногда бываю.

Мы шли через дорогу молча. Тима скакал впереди, радостно крича что-то про какао с зефирками. В кафе было почти пусто. Мы сели у окна. Я — латте с корицей. Он — черный эспрессо, без сахара. Тима — огромный стакан какао с горой взбитых сливок.

Первые несколько минут мы просто пили, глядя в окно. Неловкость висела в воздухе густым туманом.

— Спасибо, что согласились, — наконец сказал Иван, не глядя на меня.

— Спасибо, что пригласили.

— Я… не очень умею это, — он сделал глоток кофе и поморщился, будто от горького лекарства. — Разговаривать. Обычно… не нужно.

— Понимаю, — сказала я. И правда понимала. После Артема, чья речь была отточенным оружием, эта неуклюжая честность была как глоток свежего воздуха.

— Про опеку… — начал он.

— Не надо, — перебила я мягко. — Не надо извиняться или что-то объяснять. Я была неправа. Точка.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Хорошо, — просто сказал он.

Мы снова помолчали. Тима, уткнувшись носом в телефон с мультиками (Иван разрешил на десять минут, строго оговорив время), не мешал.

— Как Катя? — осторожно спросила я.

Он вздрогнул, будто от неожиданности. Потом его лицо смягчилось.

— Лучше. Медленно, но лучше. Выходит на связь. Спрашивает про Тиму. В следующем месяце, может, начнут видеться. Под присмотром психолога.

— Это хорошо, — искренне сказала я.

— Да, — он кивнул. — Хорошо.

Он рассказал немного. Не жалуясь. Просто факты. Как нашел Катю после очередного срыва брата. Как забрал Тиму, даже не спрашивая разрешения. Как нанял лучших адвокатов, чтобы лишить Сергея прав и оформить опеку. Как теперь пытается наладить жизнь для троих — для себя, для племянника, для невестки, которая как сестра.

Он говорил коротко, рублеными фразами, но за каждым словом стояла такая гора работы, боли и ответственности, что у меня сжималось сердце.

— Вы один все это тянете? — спросила я, когда он замолчал.

— Да, — ответил он. Потом, подумав, добавил: — Галина Петровна помогает. И… сейчас уже не так тяжело. Привык.

«Привык нести этот крест», — подумала я. Но не сказала вслух.

— А вы? — вдруг спросил он, подняв на меня глаза. — С тем… как он?

Вопрос был настолько неожиданным, что я поперхнулась латте.