Книга Я влюбилась не в того отца, страница 54 – Ауриния Лавр

Когда он остановился у моего дома, я размотала его шарф и протянула ему.

— Оставь, — сказал он. — На всякий случай.

— Спасибо, — сказала я. И, прежде чем смелость меня покинул, наклонилась и быстро, легонько поцеловала его в щеку. Там, где начиналась щетина. — За все.

Он замер. Потом медленно повернул голову, и его темные глаза в полумраке салона горели каким-то внутренним огнем.

— Алиса, — произнес он мое имя, и в его голосе было столько… всего. Желания, боли, надежды, страха.

— Да?

— Ничего, — он выдохнул и отвернулся. — Иди. И запри дверь.

Я вышла из машины и пошла к подъезду, не оборачиваясь. Но знала, что он не уедет, пока я не скроюсь за дверью. И знала, что завтра он позвонит. И что послезавтра мы снова увидимся. И что эта странная, трудная, прекрасная история между нами только начинается.

А в кармане у меня лежал его шарф. Как талисман. Как обещание. Как начало чего-то нового и настоящего.

После случая с Артемом что-то между нами сдвинулось. Не сломалось, а именно сдвинулось с мертвой точки, которая была заморожена страхом, недоверием и прошлыми ошибками. Его шарф я не вернула. Он висел на моей вешалке как немой свидетель, как оберег. Иногда, перед сном, я прикасалась к грубой шерсти, вспоминая его запах и тот горящий взгляд в полумраке машины.

Наши сообщения стали еще теплее. Теперь он мог написать днем: «Тима спрашивает, когда ты придешь в гости снова». Или: «Кофе был отвратный сегодня. Вспоминал твой латте». Это было его пределом откровенности, и я ценила каждое такое неуклюжее признание.

А потом был обычный вторник. Дождь со снегом, слякоть, вечные сопли у детей и разбитая кружка в учительской. Я вымоталась как собака и мечтала только о горячей ванне и тишине.

Иван задержался, забирая Тиму. Мальчик, как назло, устроил истерику из-за сломанной игрушки, и Иван полчаса уговаривал его успокоиться — не криком, а тем своим низким, терпеливым голосом, который действовал на Тимку лучше любого волшебства.

Наконец, надев на сына все что можно, Иван вывел его в коридор. Я закрывала группу, выключала свет.

— Алиса, — он стоял в дверях, силуэтом на фоне яркого света из коридора.

— Да?

— Все в порядке?

— Просто устала, — честно призналась я, прислонившись к косяку. — День был тяжелый.

Он кивнул, понимающе. Потом сделал шаг внутрь, в полумрак группы. Тима уже ждал его у выхода, что-то напевая.

— Слушай, — начал Иван и запнулся. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. — Я… не умею красиво. Не умею говорить правильные слова, как другие.

— Я знаю, — прошептала я. — И мне не нужно красиво.

Он посмотрел на меня, и в его глазах в темноте было столько невысказанного, что у меня перехватило дыхание. И вдруг он шагнул вплотную — так, что я уперлась спиной в стену, а его тело нависло надо мной, большое, горячее, пахнущее морозом и кофе.

— Мне нужно… — начал он и не закончил.

Вместо этого он медленно, будто давая мне время отступить, поднял руку и коснулся пальцами моей щеки. Прикосновение было шершавым, невероятно нежным. Он провел большим пальцем по скуле, по краю губ — не спрашивая, просто изучая, будто запоминая.

— Мне нужно, чтобы ты знала. Что я… здесь.

И он поцеловал меня. Не в щеку. В губы.

Это не было похоже ни на что в моей жизни.