Книга Я влюбилась не в того отца, страница 52 – Ауриния Лавр

Я смотрела на эти слова, и они грели сильнее любого обещания. Он не говорил «все будет хорошо». Он говорил «я все беру на себя». И в этом была его любовь. Не в цветах и комплиментах, а в действии. В готовности встать перед ней щитом.

С этого дня наши сообщения изменились. Они стали… личными.

Он писал не только о Тиме.

«Тима нарисовал тебя сегодня. В виде супергероини. С крыльями.»

«Как день?»

Коротко. Неуклюже. Но тепло. Я отвечала так же.

«Крылья — это лестно. Надеюсь, в розовом цвете?»

«Спасибо, что подобрал. А то замерзла бы.»

«День был трудный. Но теперь лучше.»

Иногда он присылал просто смайлик. Солнышко. Или кофейную чашку. Для него, человека, который раньше общался телеграфным стилем, это было целое признание.

Лера, когда я показала ей переписку, хихикала.

— Ну все, пиши пропало. Твой суровый мишка растаял. Смотри, как уши краснеют через сообщения.

— Перестань, — засмеялась я, но сама перечитывала его короткие фразы по сто раз.

Это было медленно. Осторожно. Как будто мы оба шли по тонкому льду, боясь провалиться. Но шаг за шагом. Сообщение за сообщением. Взгляд за взглядом.

А потом, в одну из таких вечерних переписок, он прислал нечто совершенно неожиданное.

Фотографию. Себя. Сидящего на кухне, с чашкой кофе. Он не улыбался, просто смотрел в камеру своими темными, серьезными глазами. Подпись: «Соскучился. Тимка тоже.»

Я смотрела на это фото, на его лицо, на котором читалась усталость и какое-то тихое, глубокое спокойствие, и сердце забилось так, как не билось никогда. Даже с Артемом в самые «счастливые» дни.

Я сделала селфи в ответ. Растрепанная, в домашней футболке, с чашкой чая. Подписала: «Взаимно.»

Он ответил через минуту.

«Красивая.»

И все. Но этого было достаточно. Чтобы понять, что лед треснул. И под ним оказалась не холодная вода, а что-то теплое, живое и очень, очень настоящее.

Он появился, как всегда, неожиданно. В пятницу вечером, когда я выходила из сада после долгого совещания с заведующей и нашим новым адвокатом. Усталая, с головой, забитой юридическими терминами, я почти столкнулась с ним у калитки.

— Алиса, — сказал он, и его голос, тот самый, бархатный и теплый, заставил меня вздрогнуть, как от удара током.

Он стоял, прислонившись к своей дорогой машине, в элегантном пальто, с идеальной укладкой. Улыбался. Но улыбка не достигала глаз. В них была холодная, расчетливая твердость.

— Артем, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что тебе нужно?

— Поговорить. Всего несколько минут.

— У нас не о чем говорить.

— Ошибаешься, — он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила. — Есть о чем. Я подал на развод. Вот.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул мне. Я не взяла.

— Мне все равно.

— Посмотри, — настаивал он, и в его тоне появились знакомые нотки мягкого давления. — Я сделал это. Ради тебя. Теперь ты можешь мне поверить.

Я посмотрела на него и вдруг четко увидела то, что раньше не замечала: пустоту. За всей этой внешней красотой, за идеальными словами и жестами — была пустота. Как у красивой, но бездушной куклы.

— Мне не нужно, чтобы ты что-то делал ради меня, Артем. Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое. И Ирину. И Варечку.

Его лицо исказилось. Маска идеального мужчины сползла, обнажив раздражение и злость.