Книга Я влюбилась не в того отца, страница 58 – Ауриния Лавр

Он повернулся ко мне, и в его глазах была такая незащищенность, такая голая, неприкрытая уязвимость, что у меня перехватило дыхание. Я отставила свой бокал, поднялась с дивана и встала перед ним на колени — он сидел низко, на краю.

Взяла его лицо в ладони. Щетина колола пальцы — он не брился сегодня, и это была такая мужская деталь, что у меня заныло в груди.

— Иван, — сказала я четко, глядя ему прямо в глаза, — ты не один. Ты не один тащишь этот воз. Позволь… позволь мне помочь. Хотя бы просто быть рядом.

Он замер. Его глаза — темные, глубокие — смотрели на меня так, будто я была единственным источником света в темной комнате. Потом его большие, теплые руки поднялись и закрыли мои, прижимая их к своим щекам. Я чувствовала, как бьется пульс у него на висках — быстро, неровно.

— Я не знаю как, — прошептал он, и его дыхание коснулось моих запястий — горячее, прерывистое.

— Никто не знает. — Я провела большими пальцами по его скулам, по краю губ. — Мы просто… будем учиться. Вместе.

Он потянул меня к себе — не резко, а медленно, будто боялся сломать. Я подалась вперед, и наши губы встретились.

Это было не так, как в прошлый раз. Не грубо, не отчаянно. Медленно. Исследующе. Бесконечно нежно.

Он целовал так, будто я была хрустальной. Губы — мягче, чем я запомнила, — скользили по моим, пробовали, возвращались. Его язык коснулся моей нижней губы — легонько, спрашивая разрешения. Я приоткрыла рот, впуская его, и он вошел — осторожно, почти робко. Я почувствовала вкус вина на его губах, смешанный с чем-то своим, горьковатым и терпким.

Его руки скользнули с моих щек на шею, потом ниже — на плечи, на спину. Пальцы — шершавые, горячие — водили по позвонкам через тонкую ткань кофты. Я выгнулась навстречу, прижимаясь грудью к его груди, и почувствовала, как он замер на секунду, а потом выдохнул — долго, дрожаще — прямо мне в рот.

— Алиса, — прошептал он, отрываясь от моих губ и утыкаясь носом в мою шею.

— М-м-м?

— Я хочу тебя. — Голос его был низким, хриплым, почти незнакомым. — Очень. Сейчас. Но если ты не готова…

Я взяла его за руку — ту, что лежала у меня на спине — и медленно переложила ее себе на грудь. Поверх кофты. Чтобы он чувствовал, как бьется мое сердце.

— Готова, — прошептала я. — Больше чем ты думаешь.

Он поднял на меня глаза. В них горело что-то первобытное — желание, смешанное с благоговением. С недоверием к собственному счастью.

— Ты уверена? — спросил он, и я услышала в его голосе такую хрупкую надежду, что у меня защемило в груди.

— Уверена.

Он поднялся, подхватив меня на руки — легко, как пушинку. Я обхватила ногами его бедра, чувствуя сквозь джинсы его возбуждение — твердое, нетерпеливое. Он нес меня в спальню, и каждый его шаг отдавался во мне тянущей, сладкой волной.

В спальне было темно. Только свет из коридора падал косой полосой на кровать — большую, с серым льняным бельем. Он опустил меня на край, аккуратно, будто боялся уронить. Встал на колени передо мной, раздвинул мои колени и оказался между ними.

— Какая ты… — прошептал он, глядя на меня снизу вверх. Его лицо было в тени, но глаза горели — два уголька. — Ты нереальная.

Он потянул край моей кофты. Я подняла руки, позволяя снять. Осталась в тонком кружевном лифе, и его взгляд упал на мою грудь — тяжелый, жадный. Он провел пальцами по ключицам, спустился ниже, к краю кружева, и я выгнулась навстречу, когда его ладонь накрыла меня.