Книга Я влюбилась не в того отца, страница 8 – Ауриния Лавр

— Хорошо, — сквозь зубы сказала я, диктуя номер. Он внес его в телефон, не проверяя.

— Спасибо, — бросил он, хотя благодарности в этом слове не было ни капли. — Тима, пока.

— Пока! — крикнул мальчик, не отрываясь от конструктора.

Иван Вершинин кивнул мне на прощание — коротко, резко — и вышел, оставив после себя ощущение сквозняка и легкого, необъяснимого беспокойства.

«Какой неприятный тип, — подумала я. — И ребенок у него… слишком уж веселый для такого отца».

Вечером, разбирая почту на телефоне, я увидела новое сообщение от Артема. Не через общий чат, а личное, в WhatsApp. Он сохранил мой номер, видимо, после родительского собрания.

Артем: «Алиса Сергеевна, еще раз простите за утреннюю наглость. Не хотел вас смущать. Просто иногда очень хочется поговорить с человеком, который видит мир не через призму отчетов и KPI. В любом случае, спасибо за сегодня. Вы, как всегда, луч света в нашем сером дне».

Я перечитала сообщение несколько раз. Оно было искренним, но не давящим. Теплым, но уважающим границы.

И я, прежде чем мозг успел включить тормоза, набрала ответ.

Я: «Кофе — это, наверное, плохая идея. Но, возможно, не самая худшая. Только если это действительно просто кофе».

Ответ пришел почти мгновенно.

Артем: «Честное слово. Просто кофе. Завтра, после работы? Я знаю одно тихое место недалеко от сада».

Я закрыла глаза. Это была ошибка. Большая, жирная, профессиональная ошибка. Я это знала. Но внутри все пело от предвкушения.

Я: «Хорошо. До завтра».

Легла спать я с мыслью об Артеме. О его улыбке. О том, как он слушает. И почти совсем забыла про тяжелый, подозрительный взгляд Ивана Вершинина и его требование моего номера.

Но где-то на задворках сознания, как назойливая мушка, жужжала мысль: «А почему Тимофей так легко отпустил руку папы? И почему он такой… небоящийся?»

Тимофей Вершинин влился в группу как шарик радости в стакан с водой — мгновенно, со звонким смехом и заразительной энергией. К концу второго дня он уже знал по именам почти всех детей, успел подраться с Марком из-за красного самосвала и тут же помириться, предложив тому половину своего печенья. Он был полной противоположностью тихой, осторожной Варе.

А его «отец»… Иван Вершинин стал моей ежедневной головной болью.

Он приходил всегда ровно за пять минут до закрытия. Не заходил в группу, не болтал с другими родителями. Стоял у двери в раздевалке, огромный и мрачный, словно грозовая туча, и ждал, когда Тима выбежит к нему. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, неизменно находил меня. Кивок. Короткое «спасибо». И уход.

Он ни разу не улыбнулся. Ни разу не задал ни одного лишнего вопроса. Каменная глыба.

И вот, в конце первой недели октября, случилось это.

Я уже была в пижаме, досматривала сериал и почти засыпала на диване, когда телефон на тумбочке завибрировал. Время на экране: 23:47.

Неизвестный номер: «Тимофей сегодня кашлял?»

Сообщение было без приветствия, я сразу поняла, от кого оно. Кто еще мог писать в такое время с таким идиотским вопросом?

Раздражение, копившееся всю неделю, наконец вырвалось наружу. Я грубо ткнула в экран.

Я: «Иван Александрович? В такое время?»

Ответ пришел через минуту.

Иван: «Да. Кашлял?»

Я: «Нет. Не кашлял. Он был абсолютно здоров. И сейчас, я уверена, спит. Как и большинство нормальных людей в это время.»