Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 64 – Солянка

— И что? Я на обезболивающих с травмой ноги выступала на соревнованиях, а тут какие-то порезы, — пожимаю плечами. — Детский лепет.

— Детский, не детский, а это предумышленный вред здоровью, — не соглашается она. — Надо разобраться. Идти к охране, смотреть камеры, вызывать полицию.

— Потом, потому что сейчас нам уже выходить, — говорю и натягиваю злополучный кроссовок.

Ступня ноет, но мне кажется, что боль терпимая. У меня, действительно, были травмы серьезнее.

— Эй, я правильно понимаю, ты выходишь на арену? — упирает руки в боки Аленка. — Кир, ну не дури, а?

— Все, хватит, — я начинаю беситься. — Нам минута до выхода.

Данилова летит впереди всех, продолжая бурчать себе под нос. Мы приходим вовремя, как раз к моменту выхода ребят с площадки. И Аленка решает «позаботиться» обо мне. Во всеуслышание заявляет:

— А Кире в ботинок стекла напихали?

— Чего? — первым изумляется Антон. — Кому это надо?

И Матвей подрывается. Трясет меня за плечи.

— Ты как? В порядке? Это правда?

— Правда, правда, — мотаю головой, как китайский болванчик. — Обсудим позже, нам пора.

Слышится свисток, с помощью которого нашу команду зовут на арену. Пора. И только выйдя в середину зала я, наконец, вижу счет. Выясняю, что Барсы ведут, и новость меня вдохновляет.

Я очень старалась не хромать, чтобы Матвей, да и другие ребята не волновались. Честно полагала, что минутный танец ничего страшного со мной не сделает. Но выполняя движения, осознала, что нога распухает.

А еще в толпе я вылавливаю лицо Ахматовой. Она-то что здесь забыла? Не верю, не хочу верить, что это она. Кто бы ее пустил в раздевалки чужого клуба. Вероника улыбается, пялится на меня, играет бровями, словно знает, что мне дико больно.

И я запинаюсь. Мышцу сводит, теряется равновесие, и я плашмя лечу на твердую поверхность.

При всех.

На выступлении.

А дальше все будто в тумане. Очень много лиц, вопросов. Все подходят и расспрашивают о самочувствии. Даже местные медики прибежали. Относят, как маленькую, до лавки. На экране включается рекламный блок, но люди, сидящие на трибунах с мест повставали, чтобы рассмотреть, что же происходит внизу. Всем любопытно.

Я горю, мне очень стыдно, потому что я ненавижу непрошеное внимание. И за Лизу беспокоюсь, все ей запорола.

— Детка, все плохо? — крутится рядом Зарипов, постоянно зарываясь пальцами в своих волосах. — Очень больно?

— Отойдите, пожалуйста, вы мешаете, — рявкает на него сотрудник в голубой форме.

— Матвей, быстро сюда! — вопит тренер Барсов, подзывая спортсмена. — Вам пора.

И пока врач что-то колдует с перевязкой, стянув с меня носок, я слежу за игрой брюнета.

Видимо, я отвратительный талисман. И очень повлияла на настроение парня.

Он выбит из колеи и разъярен. Ведет себя грубо, расталкивая соперников. Складывается впечатление, что это их он винит в моем падении.

— Девушка, — цокает врач, — перестаньте елозить. У вас осколок в ноге глубоко забился.

— Насколько глубоко? — интересуюсь я, хотя почти не слежу за тем, что мне объясняют.

Из-за поведения Матвея ребятам назначают штрафной. И они пропускают несколько очков.

— Вы меня слышите? — трогают меня за плечо. — Не смогу вытащить, поедешь в хирургию.

— Только не в хирургию, — я буквально умоляю женщину в костюме.

— Тогда на носилки перебирайтесь. Я в кабинете попробую, — раздражается она. — А в этом дурдоме невозможно.