Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 21 – СИрения

— Генерал, — произнесла она, и ее голос был безжизненным, как эхо в пустой пещере. — Мне поручено передать вам.

Она протянула небольшой, туго свернутый свиток из тонкой кожи. Я нахмурился. Кто и зачем мог писать мне? Я молча взял свиток. Служанка тут же исчезла, словно ее и не было. Я развернул перевязь. Внутри лежал… еще один клочок ткани. Но на сей раз не грубый хлопок с ее платья. А нечто иное. Это был лоскуток из невесомого, полупрозрачного шелка. Цвета утренней дымки. Он был мягким и холодным на ощупь. Шелк. Для вуалей. Для танца.

Он прислал мне это. Маэльвир. Это был его ход. Изощренный, жестокий и гениальный в своем подобии. Он не просто позвал меня на представление. Он прислал мне «костюм» главной актрисы. Дразнящий, интимный лоскут, который должен был кричать о том, что скоро ее тело, едва прикрытое этой тканью, будут видеть все. Видеть он.

Моя рука сжала шелк так. Я представил ее в этом. Испуганную, дрожащую, пытающуюся прикрыться этими жалкими тряпками перед голодными глазами двора. Представил его взгляд на ней — владеющий, оценивающий, похотливый. Представил, как ее руки дрожат, когда она будет пытаться танцевать, как слезы выступят на глазах от стыда и унижения.

Из моей груди вырвался хрип, нечто среднее между стоном и рыком. Я отшвырнул шелк, как обжегшись. Он упал на каменный пол, белея жалким пятнышком. Я должен был это остановить. Сейчас же. Ворваться в ее комнату, завернуть ее во что-то плотное, унести отсюда, спрятать…

Но куда? Где? Его магия пронизывала каждый камень этого города. Его глаза и уши были везде. Я был пленником в этой каменной ловушке так же, как и она. Эта мысль была горькой пилюлей, которую я вынужден был проглотить.

Бессилие снова накатило на меня, сжимая горло стальными тисками. Я был генералом, командующим армией. Но здесь, в этих стенах, я был бессилен. Пленником его игры так же, как и она. Я медленно наклонился и поднял с пола шелк. Теперь он казался мне не просто тряпкой, а символом ее уязвимости. И его власти. Я не стану ломать его игру. Нет. Я в нее сыграю. Я посмотрю ему в глаза, и он увидит в них не сломленного зверя, а терпеливого охотника. Он думает, что дергает за ниточки, но однажды эти ниточки опутают его самого.

Я сунул шелковый лоскут за пояс, рядом с первым. Два клочка. Две частицы ее. Одна — дикая, найденная мной. Другая — подготовленная, подаренная им для его утех. Два напоминания о том, за что я буду бороться. Я вышел из комнаты. Брок ждал меня снаружи, его лицо все еще выражало легкое беспокойство.

— Веди, — бросил я ему.

Я видел, как он вздрогнул от моего тона, но немедленно кивнул и повел меня по коридорам. Я прошел по ним, не видя их. Стены, факелы, встречные стражи — все это было размытым фоном. Я не знал, что буду делать, когда увижу ее. Но я знал, что не отведу взгляда. Он хотел показать мне ее унижение? Но он также увидит и меня. И поймет, что его игра имеет двух игроков. И что второй не собирается играть по его правилам. Я буду стоять там, как скала, как напоминание. И каждый его взгляд на нее будет встречать мой взгляд. Пусть попробует игнорировать это.

Я вошел в тронный зал, где уже начали собираться зрители. Мои орки выстроились у стен, их лица были суровы и непроницаемы. Они отдали мне честь, и я кивнул в ответ, чувствуя их преданность, как нечто твердое и надежное. Придворные дроу перешептывались, бросая на меня любопытные, а где-то и насмешливые взгляды. Я чувствовал их глаза на себе, но игнорировал. Пусть смотрят. Пусть думают, что хотят.