Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 24 – СИрения

— Оригинально, — произнес он тихо, так, что слышала только я. — Грубо. Неотесанно. Совершенно неправильно. — Он наклонился ко мне так, что его губы почти коснулись моего уха. — И совершенно восхитительно.

Прямо сейчас, при всех, он не касался меня. Но его слова, его взгляд были таким же интимным, как прикосновение. Я чувствовала, как по телу бегут мурашки, а внутри все сжимается от странного, запретного ожидания. Он выпрямился и громко сказал:

— Испытание пройдено. Следующее — завтра.

Ко мне подошли служанки, чтобы увести. Я позволила им, не сопротивляясь. Я была совершенно опустошена.

Проходя мимо Грема, я рискнула бросить на него взгляд. Его глаза были прищурены, ноздри раздуты. Он смотрел на меня так, словно хотел разорвать на части. Или сорвать с меня этот проклятый шелк и прикрыть своим телом. Я отвела глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам. Меня увели. Но я знала, что это только начало. И я знала, что зажгла огонь. В одном. В другом. И в себе самой. И этот огонь было уже не потушить.

Маэльвир

Воздух гудел от отголосков ее танца, от энергии, которую она так щедро выплеснула. Но этого было мало. Гнев — приправа, а не основное блюдо. Завтрашнее испытание требовало от нее чувственности. И этой чувственности я должен был научить ее сам. Сделать так, чтобы ее пальцы помнили мою волю. Мысль об этом зажгла во мне тлеющий уголек аппетита, раздувая его до ровного, уверенного пламени. Во мне самом пробудилось глухое, настойчивое волнение, кровь заструилась горячее и густое, обещая сладость предвкушаемой власти.

Эмилия вошла по моему зову, остановившись на пороге, как олененок, почуявший охотника. О, как я наслаждался этим мигом перед прыжком, этой тишиной перед бурей, которую я сам и вызвал.

— Завтра тебе предстоит касаться меня, — начал я без предисловий, поднимаясь с трона и медленно приближаясь к ней. Каждый мой шаг отмерял дистанцию между ее старым «я» и тем, кем она станет после сегодняшнего вечера. — Твои руки должны будут читать мои желания через кожу. Но как они смогут это сделать, если ты не знаешь даже своих собственных?

Она отступила, наткнувшись на край массивного стола. Запах ее страха, острый и сладкий, ударил мне в ноздри, и мои ощущения обострились до предела.

— Я… я не знаю, что вы хотите.

— Я хочу отдать тебе преимущество, — я оказался в сантиметре от нее, загораживая собой весь мир. Ее тепло било на меня волной. — Частный урок. Чтобы завтра ты не опозорилась перед всем двором.

Моя рука поднялась, и я коснулся ее щеки. Она вздрогнула, но не отпрянула. Ее кожа была обжигающе горячей под моими вечно прохладными пальцами. Контраст был восхитителен. Я почувствовал, как учащенно забилось ее сердце — дикий, пойманный зверек. Ее дыхание стало прерывистым, горячим.

— Я научу тебя слушать тело. Сначала — свое.

Я мягко, но неумолимо повернул ее спиной к себе и прижал к столу. Она издала тихий, испуганный звук. Чувство власти, чистое и опьяняющее, затопило меня. Вот она, жизнь, настоящая, трепещущая, в моих руках.

— Лежать. Не двигаться.

Она повиновалась, ее тело обмякло под моими руками, отвечая мелкой дрожью. Я видел, как напряглись ее плечи, как сжались пальцы. Я стоял над ней, наслаждаясь ее беспомощностью и своей властью. Это зрелище было почти так же прекрасно, как ее танец. Нет, даже прекраснее. Ибо сейчас она была всецело моей.