Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 50 – СИрения

Но война за ее сердце еще не окончена. Она только перешла в другую фазу. И я буду сражаться до конца. До своего последнего вздоха. Но теперь — другими способами. Терпением, которое будет источать больше тепла, чем его самые красноречивые речи. Преданностью, которая окажется прочнее всех его чар. И готовностью разделить то, что я считал своим по праву, но чем нельзя обладать, чему можно только служить.

Я повернулся и твердым, решительным шагом пошел к казармам. Мне нужно было очиститься от этой грязи, пота и крови. И готовиться к новой роли. Роли не соперника.

Эмилия

Даже после того, как служанки унесли масла и полотенца, даже после того, как я вымылась до скрипа, его запах — холодный, пряный, неотвратимый — витал в воздухе, будто вплетенный в саму ткань реальности. Он был на моих пальцах. В памяти о том, как его кожа отзывалась под моими прикосновениями. В том странном, щемящем чувстве, что поселилось глубоко в груди после того, как наши взгляды встретились в тишине зала. Я не ненавидела его. Я боялась этого. Боялась той части себя, что откликнулась на его соблазнение, на его… признание. Он видел во мне не дикарку. Равную. И это было опаснее любой угрозы. Этот страх был липким и холодным, он заползал внутрь, вытесняя ясность мыслей, оставляя лишь смутную тревогу и навязчивое воспоминание о том, как под моими пальцами оживала не просто плоть, а сгусток нечеловеческой силы, таящей в себе бездну темных тайн и невероятных возможностей, манивших и пугавших одновременно. Каждый вдох этого воздуха, пропитанного им, был напоминанием о моей слабости, о той внутренней дрожи, что я пыталась скрыть ото всех, но не могла скрыть от себя.

В дверь постучали. Я вздрогнула, сердце заколотилось — безумная, предательская дрожь, что это он? Но нет. В проеме стояла Лира. Ее лицо было бледным, глаза широко раскрыты от искреннего, казалось бы, ужаса.

— Эмилия! Ты в порядке? — она влетела в комнату и схватила мои руки своими холодными пальцами. — Я видела, как он на тебя смотрел… после… после массажа. Это было… пугающе. Он никогда ни на кого так не смотрел.

Ее слова были сладким ядом, капля за каплей вливающимся в мою и без того взбудораженную душу. Она говорила то, о чем я боялась думать. Каждая ее фраза была будто отголоском моих самых потаенных мыслей, но, озвученная вслух, она приобретала зловещий, неоспоримый оттенок реальности. Казалось, она не просто сочувствует, а читает меня как раскрытую книгу, видя все те трещины в моей защите, о которых я сама лишь догадывалась. И в этом чтении сквозь призму ее испуганных глаз моя собственная тревога умножалаcь, становясь почти осязаемой.

— Все хорошо, Лира, — я попыталась вытащить свои руки, но она держала их крепко.

— Нет, не хорошо! — она понизила голос до шепота, полного интимного ужаса. — Шариэль в ярости. Она уже шепчется с другими, говорит, что ты использовала какую-то запретную магию. Она… она что-то замышляет. Я уверена!

Лира выглядела такой напуганной, такой заботливой. И я, такая одинокая и запутавшаяся, так хотела верить в ее дружбу. В этом аду интриг и скрытых угроз ее участие казалось единственной соломинкой, за которую можно ухватиться. Ее страх казался таким подлинным, ее предупреждения — такими своевременными, что сама мысль усомниться в ней казалась кощунственной. Ведь кто еще, кроме нее, рискнул бы прийти ко мне сейчас, поделиться такой опасной информацией, обнять и предложить помощь?