Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 58 – СИрения

Он смотрел на меня, его лицо было напряженным.

— Ты принадлежишь мне, — сказал он тихо. — Твоя жизнь. Твое тело. Твоя смерть. Никто не имеет права отнимать их у меня. Никто. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. В его глазах горела не просто ярость. Горело безумное, тотальное, но… спасительное. Он не дал мне умереть. Он спас меня. Затем Маэльвир резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я осталась одна в тишине, с разрывающимся на части сердцем. Он был монстром. Но сегодня этот монстр спас мне жизнь. А та, что предлагала дружбу, попыталась убить. Ничто здесь не было таким, каким казалось. И мои чувства к нему… они больше не были просто ненавистью и страхом. Они были… сложнее. Гораздо сложнее. И это пугало больше всего.

Маэльвир

Я шел по коридору, и тени бежали впереди меня, гонимые злостью, что пылала внутри. Воздух трещал от невысказанной мощи, сдерживаемой лишь усилием воли. Дурман Теней. Слабый, но коварный яд, способный разжечь панику до безумия и остановить сердце. Кто-то посмел. Посмел протянуть руку к тому, что принадлежит мне.

Дверь в ее покои была приоткрыта. Я вошел без стука. Она лежала на кровати, бледная, вся в слезах и поту, дрожащая как осиновый лист. Запах яда ударил в нос. И пустой флакон на полу — немое свидетельство ее глупости.

— Что ты приняла? — мой голос прозвучал тише обычного, отчего стал лишь опаснее.

Ее лепет о Лире лишь подлил масла в огонь. Так и есть. Дом Морн. Тихая, серая мышка, решившаяся на смелый ход. Убрать конкурентку, подослав ей яд под видом помощи. Предсказуемо. Жалко. И смертельно опасно для нее самой теперь.

Она могла умереть. Ее сердце могло разорваться от страха, ее разум — превратиться в прах. Кто-то пытался уничтожить мою вещь. Мою находку. Мою… Эмилию.

— Глупая девчонка! — шипение вырвалось из меня, пока я сжимал ее подбородок, заглядывая в расширенные от ужаса зрачки. — Она могла убить тебя!

Но сейчас не время для выяснений. Ее тело било в лихорадке, сердце колотилось, как птица в клетке. Ее жизнь утекала сквозь пальцы. Нет. Не позволю. Я приложил ладони к ее вискам. Лед моей магии хлынул навстречу ее панике — не гася ее, а вытесняя, замораживая, замедляя бешеный бег крови до приемлемого ритма. Я чувствовал каждую вибрацию ее страха, каждую пульсацию отравленной крови. Это было… интимно. Глубоко. Глубже, чем физическое обладание. Я входил в самую ее суть, чтобы спасти.

И пока я это делал, ярость уступала место чему-то иному. Удовлетворению. Это я держал ее на грани. Это я возвращал ее назад. Ее жизнь была в моих руках не метафорически, а буквально. И я не отдал ее. Когда ее дыхание выровнялось, а дрожь утихла, я отнял руки. Она смотрела на меня, обессиленная, но живая. Моя.

— Ты принадлежишь мне, — прозвучало как приговор, как клятва, как единственная незыблемая истина в этом мире. — Твоя жизнь. Твое тело. Твоя смерть. Никто не имеет права отнимать их у меня. Никто. Поняла?

Я не ждал ответа. Я вышел, оставив ее переваривать этот факт. Дверь захлопнулась с окончательным щелчком. Я не пошел к себе. Я пошел к нему. Грему. Он стоял на своем посту в дальнем конце коридора, его спина была напряжена, кулаки сжаты. Орк чувствовал. Чувствовал ее страх, ее боль. Чувствовал мое вмешательство. Грем обернулся на мой приближение, и его глаза были полны немого обвинения.