Книга Только с тобой, страница 246 – Э. Сальвадор

— Нет, нет, все было не так. Пожалуйста, ты должен понять. Это не так. Пожалуйста, выслушай, — он трясет головой, отчаянно умоляя, кровь течет у него из носа.

— Выслушать? Но я думал, мы веселимся? Я думал, ты этого хотел? Ты подавал мне знаки, — я передразниваю его голос нескольких минут назад расслабленный, беззаботный.

Бросаю его ноги на землю, встаю над ним, ставлю одну ногу на его вздымающуюся грудь и провожу вниз к шее, он напрягается

— Пожалуйста, Лэндон, — Коул захлебывается плачем, когда увеличиваю давление, и его глаза вылезают из орбит.

Я бесстрастно смотрю на него.

— Ты еще и подсыпал ей что-то?

— Что? Нет! — его прерывистое дыхание пронзает напряженный воздух. — Это был не я. Это все Сиенна. Это она подсыпала что-то в ее напиток. Клянусь, это был не я.

— Не смей, черт возьми, врать.

— Клянусь Богом, это была Сиенна. у меня есть доказательства, — он дрожащей рукой роется в кармане и протягивает телефон. — Это был не я. Клянусь.

Дрожь пробегает по спине, когда беру его телефон. Хотел бы сказать, что он лжет, но что-то подсказывает мне, что нет.

— Это был не я. Код два, три, три, три, — он отчаянно умоляет. — Это была Сиенна. Она ревнует к Джулианне. Хотела, чтобы ее выгнали из сестринства. Клянусь, я не имел к этому никакого отношения.

Беззвучный смешок вырывается у меня из горла.

— И вместо того, чтобы помочь, ты воспользовался ею.

Я убираю ногу с его шеи и с силой наступаю на пах. Коул кричит в агонии, сворачиваясь в позе эмбриона и хватаясь за себя. Я бью снова, несмотря на прикрывающие его руки. Снова раздается пронзительный вопль. И, для верности, я делаю это еще раз.

Сжимаю волосы Коула в кулак, приподнимая голову, потому что не намерен опускаться до его уровня. Он хлюпает носом, по лицу струятся сопли и кровь, и парень морщится от боли.

— Если кто-то говорит «нет», это, черт возьми, значит «нет». Подойдешь к Джулианне снова — клянусь Богом, я убью тебя, черт подери.

Оттолкнув его голову, я оставляю Коула на земле. Он пытается отдышаться, все еще сжимая пах. Я не оглядываюсь — не когда он умоляет не оставлять его, не когда просит вернуть телефон.

— Ты не знаешь, кто мой отец? Он сожрет тебя заживо. Клянусь, он сделает это! — угрожает Коул, голос сочится злобой, но я слышу и страх под ней. — Ты пожалеешь, что посмел тронуть меня.

Я морщусь при виде пятен крови на торпеде и захлопываю пассажирскую дверь. Обхожу капот и, прежде чем сесть, смотрю на него, и мои губы кривятся в усмешке.

— Ты знаешь, где меня найти.

Джулианна

Чувство облегчения и печали заливает грудь, и эти эмоции спорят между собой — какая из них должна быть главнее, а может, и вовсе не должна.

Я должна бы радоваться, зная, что больше не придется чувствовать себя неполноценной в разговорах с родителями. В голове это похоже на верный шаг, будто сделала то, что должно было защитить мой покой, но сейчас мне просто грустно.

Все те годы, что я потратила, пытаясь доказать им свою значимость, оказались пустым звуком. Худшее во всей этой истории — то, что я наконец рассказала им о сексуальном насилии, а они не сказали ничего. Прошли уже часы с нашего разговора. Ни одного сообщения, ни одного «прости», ни одного «тебе что-то нужно», вообще ничего.

Их молчание красноречиво, но этого все равно недостаточно, чтобы перестать чувствовать эту тяжесть на сердце. Как будто я скорблю по двум живым людям.