Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 137 – Ангелина Сантос

Семь минут не прошло.

Повязка была новая, тугая. Лицо белое, но взгляд ясный. В руках меч. Лекарь бежала за ним с выражением человека, который проиграл спор, но еще не смирился.

— Нижний храм, — сказал он до того, как я успела объяснить. — Я слышал.

— Вы не идете.

— Иду.

— Вы ранены.

— Да.

— Это плохой ответ.

— У меня есть хуже.

Остромир буркнул:

— У нас нет времени слушать оба.

Миреада уже отдавала приказы.

— Южные ворота тянут ответ. Скажите Эрдану, что держательница печати принимает свиток и готовит официальный ответ по старому закону. Пусть ждут.

— Он не будет долго ждать, — сказал Харс.

— Значит, пусть учится.

— Северьяну? — спросила я.

Миреада посмотрела на меня.

— Илмара и ребенок.

— Позовите.

Тавриан резко повернул голову.

Я подняла руку.

— Не спорьте. Его огонь может быть нужен. И он отец ребенка. Но он идет на моих условиях.

Северьян пришел уже человеком.

Видимо, превратился сразу после сигнала Миреады. Волосы были растрепаны ветром, глаза темные от напряжения.

— Илмара? — спросил он.

— В нижнем храме. Возможно, с Виреной. Возможно, с людьми Мелласа. Вы идете с нами. Не впереди. Не командуете. Не используете огонь без моего слова или слова Тавриана. Если попытаетесь забрать Илмару силой и сломаете то, что держит ребенка, я остановлю вас. Поняли?

Он смотрел на меня долю секунды.

Раньше он бы услышал в этих словах вызов.

Теперь услышал приказ.

И кивнул.

— Понял.

Тавриан ничего не сказал.

Но его молчание было тяжелым.

Мы пошли вниз.

Не через главный путь к Главной печи, а боковым коридором, где каменные стены были старше крепости. Остромир нес лампу. Харс — второй фонарь. Тавриан шел рядом со мной, хотя каждый шаг явно отдавался ему болью. Северьян — позади, слишком тихий для человека его роста и силы.

У сухого колодца нас ждал Дарс, старый стражник архивной башни. Его привела Миреада.

— Дверь здесь, — сказал он, показывая на каменную кладку за колодцем. — Но ее не открывали при мне.

— А при твоем отце? — спросил Остромир.

— При его отце.

— Хорошо. Значит, еще помнит.

Остромир провел ладонью по стене, нашел узкий шов. Первый драконит под моим плащом нагрелся так, что стало больно дышать.

— Камень, — сказал Остромир.

Я достала сверток.

Развернула.

Серый свет лег на стену.

В кладке проявилась линия — башня над волной. Старый знак Армавира.

— Ладонь, — сказал Остромир.

Я сняла перчатку.

На этот раз никто не сказал “осторожно”. Никто не попытался закрыть метку. Она уже была не только моей тайной. Она стала ключом, который враги и союзники видели одинаково ясно.

Я положила ладонь на знак.

Первый драконит — рядом.

Стена дрогнула.

Не открылась красиво.

Нет.

Старый механизм застонал, как больной зверь. Камень сдвинулся, посыпалась пыль, из темноты пахнуло холодом и белым железом.

Северьян резко вдохнул.

— Я чувствую ее.

— Илмару? — спросила я.

— Метку. Она рвется.

Мы вошли.

Лестница была крутая, узкая, скользкая. Внизу горел белый свет.

Не огонь.

Магия.

Чужая.

Я узнала ее по тому, как метка на руке стала не просто болеть, а сопротивляться, будто кожу пытались снова разрезать изнутри.

Тавриан заметил.

— Держитесь за стену.

— Я держусь.

— Это не стена, это воздух.

Я поняла, что пальцы действительно сжаты в пустоте, и схватилась за камень.

Он не стал ничего добавлять.