Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 39 – Ангелина Сантос

— Но она щелкнула.

— Тогда задайте вопросы ей.

Вот это было лишнее.

Я поняла сразу, как сказала.

Усталость, боль, злость, холод, ночь, мертвая птица, мальчик, драконит, Дорн, угроза, Северьян, Илмара. Все смешалось не в истерику, нет. В резкость.

А резкость в Армавире могла стоить доверия.

Тавриан смотрел на меня молча.

Потом развернулся к стражникам.

— Хорна в нижнюю караульную. Лема — к Миреаде. Никто, кроме меня, Корст и леди Ровеннар, не говорит о том, что произошло у печи.

— А Дорн? — спросила Миреада.

— Дорну сообщат только о складе.

Стражники увели Хорна. Миреада взяла Лема за плечо. Мальчишка посмотрел на меня.

— Меня не отправят в шахты?

Я подошла и присела перед ним.

— Нет.

— Вы правда можете это решить?

Хороший вопрос.

Честный.

— Пока нет, — сказала я. — Но сегодня я могу не дать им сделать это тихо. Иногда с этого начинается власть.

Он не понял всего, но понял главное: его не бросят сразу.

Миреада увела его.

Мы с Таврианом остались у старой печи вдвоем.

Фонарь на полу светил слабо. В темноте его лицо казалось жестче.

— Вы врете мне, — сказал он.

— Я скрываю то, что не понимаю сама.

— Это удобная разница.

— Но настоящая.

Он посмотрел на мою перчатку.

— Если у вас живая истинная метка Астарина, Дорн воспользуется этим. Совет тоже. Люди в городе тем более.

— Поэтому я ее не показываю.

— Значит, она есть.

Я промолчала.

Он сделал вывод сам. И, кажется, сделал его еще раньше.

— Вы понимаете, как это выглядит? — спросил Тавриан. — Новая держательница печати приезжает из дома драконов, скрывает метку, ночью у старой печи появляется драконит, а сама печь отвечает на ее присутствие.

— Это выглядит так, будто меня пытаются подставить.

— Это тоже.

— Тоже?

— Да.

Я устала настолько, что на мгновение захотелось просто снять перчатку и сказать: вот, смотрите все, решайте, виновата я или нет, только перестаньте спрашивать так, будто я сама знаю ответы.

Но я не сняла.

Потому что голос Хальвара еще звучал в памяти: слух о живой метке продали бы дороже корабля.

— Тавриан Шарр, — сказала я. — Сегодня вечером мой муж привел к Совету беременную женщину с меткой истинной. Такой же, как должна была быть у меня. После развода у меня на руке проступил обрывок метки. Я не знаю, что это. Не знаю, почему старая печь отозвалась. Не знаю, что значит кровь печи. Но я знаю, что Северьян, Эрдан Тессар и Дорн хотят, чтобы я либо вернулась, либо стала виновной. Мне нужно время, чтобы понять, что происходит. А вам, если вы правда защищаете Армавир, нужно понять, кто ворует со складов и зачем подбрасывает драконит в мои комнаты.

Он слушал, не перебивая.

Это было больше, чем я ожидала.

— Почему я должен верить вам? — спросил он.

— Не должны.

— Тогда что вы предлагаете?

— Проверяйте меня. Но проверяйте и их. Если я лгу, вы это увидите. Если они лгут, вы увидите тоже. Но если вы сейчас решите, что моя метка делает меня врагом, Дорн выиграет без усилий.

Тавриан молчал долго.

Потом повернулся к печи.

— Армавир не любит слабых хозяев.

— Мне уже говорили.

— Но он еще меньше любит тех, кто приходит с чужими цепями.

Я посмотрела на его профиль.

— Я не принесла цепи.

— Пока не доказано.

— Тогда докажем.

Он хмыкнул.

— Вы говорите так, будто мы уже союзники.

— Нет. Так я говорю, когда врагов слишком много, а умных людей мало.