Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 40 – Ангелина Сантос

Теперь он действительно почти улыбнулся.

Почти.

— Утром будет осмотр склада, — сказал он. — Официально. Я прослежу, чтобы Дорн не успел вычистить все.

— А неофициально?

— Неофициально я хочу показать вам человека, который знает старые печи лучше всех.

— Остромир Грант?

Он повернул голову.

— Миреада уже говорила?

— В долгах его имя встречалось рядом с кузницами.

— Вы успели прочитать долги?

— Не все. Достаточно, чтобы понять, что ему задолжали за работу, которую никто не должен был проводить, если печи мертвы.

Тавриан посмотрел на меня иначе.

Впервые не как на проблему.

Как на человека, с которым придется считаться.

— Вы замечаете неудобные вещи, леди Ровеннар.

— Поэтому меня и отправили подальше.

— Возможно.

Он поднял фонарь.

— Идемте. До утра осталось мало.

— Я могу еще посмотреть печь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что она уже посмотрела на вас.

Я хотела возразить, но не стала.

В его словах не было красивости. Только осторожность человека, который знает: некоторые вещи нельзя трогать, пока не понимаешь цену.

Мы вышли из старой кузницы.

Когда дверь закрылась, внутри снова что-то едва слышно щелкнуло.

На этот раз я не обернулась.

Утро началось без сна.

К тому времени, как небо за окнами стало серым, я уже сидела в малой счетной комнате рядом с Миреадой, Таврианом, казначеем Ворсом, смотрителем складов под стражей и двумя писцами Дорна. Сам Дорн не пришел. Прислал короткое письмо, где выразил надежду, что “ночное недоразумение не повредило здоровью леди Ровеннар”.

Я попросила Миреаду сохранить письмо.

— Зачем? — спросила она.

— В нем он признает, что ночью произошло недоразумение. Потом пригодится.

Казначей Ворс оказался круглым человеком с влажными ладонями и быстрыми глазами. Он принес ведомости Бергата, но не оригиналы, а переписанные сводки.

Я посмотрела на первый лист.

— Где подписи получателей?

— В архиве, госпожа.

— Я просила ведомости с подписями.

— Ночью было трудно...

— Это не ответ.

Он покосился на Дорновых писцов.

— Оригиналы требуют разрешения наместника.

— Тогда запишите: казначей Ворс отказался предоставить оригиналы ведомостей по поставкам зерна в Бергат, сославшись на распоряжение наместника.

Один из писцов замер.

— Это не протокол, госпожа.

— Теперь протокол. Пишите.

Он посмотрел на Тавриана.

Тавриан сказал:

— Пишите.

Перо заскрипело по бумаге.

С этого началось утро.

Мы проверяли не все. Это было бы невозможно. Но Миреада оказалась права: нужно было дернуть первую нить.

По сводкам зерно в Бергат отправляли трижды.

По складским книгам — дважды.

По портовым накладным мешков было меньше, чем в отчетах.

По расписке возчиков одна партия вообще не доходила до шахтерского поселка, а разворачивалась к частному складу в нижнем городе.

— Кому принадлежит склад? — спросила я.

Ворс вспотел.

— Нужно уточнить.

— Уточняйте сейчас.

— Документы...

— Мне не нужен документ. Мне нужно имя.

Он молчал.

Миреада ответила:

— Торговому дому “Северная мера”.

— Чей он?

— Формально — купца Ольтара Нейса.

— Неформально?

— Племянник Дорна женат на его дочери.

Я записала.

Ворс почти перестал дышать.

Тавриан стоял у окна, скрестив руки на груди. Он не вмешивался, но его присутствие заставляло писцов писать ровно, а Ворса отвечать до того, как молчание станет слишком заметным.