Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 50 – Ангелина Сантос

— Осторожнее, наместник.

Он приподнял бровь.

— Простите?

— Вы сейчас перечислили угрозу, которую подбросили мне в комнату, драконит, который ваш смотритель выдал со склада, и письмо моего бывшего мужа, который уже не имеет права распоряжаться моим телом. Осторожнее соединяйте эти вещи в обвинение. Во дворе много свидетелей.

Кто-то в толпе тихо кашлянул.

Дорн положил ладонь на папку.

— Совет требует передать печать Армавира на хранение наместнику до проверки.

Вот оно.

Не зерно.

Не склады.

Не метка.

Печать.

Все остальное было дорогой к ней.

Я почувствовала, как шкатулка в моей руке стала тяжелее.

И теплее.

— Нет, — сказала я.

Дорн будто ждал этого.

— Отказ будет расценен как неподчинение Совету.

— Пусть Совет сначала докажет, что имеет право забрать то, что сам передал при свидетелях.

— Ваше состояние вызывает сомнения.

— У кого? У мужчины, который вчера развелся со мной ради беременной любовницы? У Совета, чьи лекари пять лет давали мне пепельную настойку? Или у вас, наместник, после того как на складе нашли следы незаконной выдачи драконита?

Теперь шум стал громче.

Тавриан не остановил его.

Миреада стояла у боковой лестницы с копиями записей и смотрела на людей. Не на меня. На них. Она проверяла, что они слышат.

Дорн повысил голос:

— Леди Ровеннар, вы не понимаете последствий. Армавир не может зависеть от женщины, чья связь с драконьим домом нестабильна.

— А от наместника, чьи склады пустеют без подписей, может?

Ворс позади него побледнел.

Дорн сделал шаг вперед.

— Передайте печать.

Его люди тоже шагнули.

Тавриан сразу оказался ближе.

— Назад, — сказал он.

Дорн повернул к нему голову.

— Шарр, вы забываете, кому служите.

— Армавиру.

— Армавир под Советом.

— Армавир под старым законом.

Эти слова изменили двор.

Я почувствовала, как люди перестали просто смотреть. Они начали слушать иначе.

Дорн тоже почувствовал.

— Не играйте словами, — сказал он.

— Это не игра, — ответил Тавриан.

Я посмотрела на него.

И впервые поняла: старый закон был не просто историей, которой пугали приезжих. Он был оружием. Возможно, единственным, которого Дорн боялся всерьез.

— Что говорит старый закон? — спросила я громко.

Дорн резко посмотрел на меня.

— Не начинайте.

— Я спросила не вас.

Я повернулась к двору.

— Кто знает старый закон Армавира о печати?

Молчание.

Плотное.

Опасное.

Потом из толпы вышел Остромир Грант. Медленно, тяжело, как человек, которому не нужно торопиться, потому что его и так услышат.

— Я знаю.

Дорн скривился.

— Кузнец не толкует хартии.

— Зато ковал цепи для зала, где эти хартии лежат, — ответил Остромир. — И слышал их чаще, чем ты, Дорн.

В толпе кто-то одобрительно глухо хмыкнул.

Остромир встал рядом со мной, но не слишком близко. Не как защитник. Как свидетель.

— Старый закон говорит, что печать Армавира можно отнять у держателя до проверки только в трех случаях: если держатель бежал с островов, поднял оружие против островов или отказался от суда печи.

Дорн сжал губы.

Я повернулась к нему.

— Я не бежала. Оружия не поднимала. О суде печи мне никто не говорил.

— Потому что это древняя формальность, — сказал Дорн. — Она не применяется без решения Совета.

— Ложь, — сказал Тавриан.

Одно слово.

Во дворе стало совсем тихо.

Дорн побагровел.

— Повторите.

— Ложь. Старый закон Армавира выше распоряжения наместника в вопросах признания печати.