Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 53 – Ангелина Сантос

Дорн посмотрел на меня почти мягко.

— Вы не понимаете, на что идете.

Я устала от этой фразы настолько, что даже не разозлилась.

— Возможно. Но я хорошо понимаю, от чего отказываюсь.

— От защиты Совета?

— От вашего права решать, когда мне бояться.

Двор снова притих.

Тавриан перевел взгляд на стражу.

— Закрыть внутренние ворота. Никого не выпускать до завершения процедуры. Людей Дорна к нижнему двору не допускать без моего приказа.

— Это произвол, — сказал Дорн.

— Это охрана суда печи.

— Вы нарушаете равновесие власти.

— Оно уже нарушено.

Эти слова прозвучали спокойно, но двор услышал в них больше, чем было сказано.

Я тоже.

Тавриан не был моим человеком. Не был союзником по любви, дружбе или доверию. Пока нас связывала только необходимость. Но в эту минуту он ясно выбрал не Дорна.

И Армавир это увидел.

Миреада подошла ко мне с левой стороны.

— Вам нужно оставить лишние вещи.

— Какие?

— Сумку. Бумаги. Металл, если есть. В зал Главной печи входят только с печатью.

Я сразу прижала сумку ближе.

В ней были записи Норины, копия о матери, список женщин, пепельная настойка. Моя новая правда, еще тонкая и уязвимая.

— Нет.

Миреада не стала спорить грубо.

— Внизу жар и старые щели. Если станет плохо, вы не удержите сумку. Если упадете, бумаги могут пропасть, сгореть или попасть не в те руки.

Логично.

Именно поэтому неприятно.

— Кто возьмет?

— Я.

Я посмотрела ей в глаза.

— Если с ними что-то случится...

— Я не Дорн, госпожа Ровеннар.

Это было первое прямое противопоставление.

И первое “госпожа”, сказанное не по привычке и не для формы.

Я передала ей сумку.

— Внутри копии из старой счетной.

— Я знаю.

— И записка лекаря.

— Тем более буду держать при себе.

Она взяла сумку так, будто это был не багаж, а доказательства в суде.

Тавриан подошел ближе.

— Последний раз спрашиваю. Вы уверены?

— Нет.

Он замер.

Я усмехнулась без радости.

— Уверены бывают те, кто не понимает цены. Я не уверена, Тавриан. Я просто не вижу дороги, на которой отказ стоит дешевле.

Его взгляд стал тяжелее.

— Главная печь не любит вызов ради гордости.

— Я иду не из гордости.

— Тогда из чего?

Я посмотрела на двор.

На людей у стен.

На Лема, который стоял рядом с Миреадой и пытался казаться взрослее, чем был.

На Остромира с темными от угля руками.

На стражников, которые опустились на колено перед старым законом, хотя знали, что Дорн запомнит их лица.

— Из необходимости, — сказала я. — Если я отступлю сейчас, завтра у Дорна будут не только склады. У него будет доказательство, что меня можно сломать угрозой.

Тавриан кивнул.

Не одобрил.

Принял.

— Тогда слушайте внимательно. Внизу не трогайте ничего, кроме черного камня. Не спорьте с Остромиром, когда он будет давать указания. Не отвечайте Дорну, если он начнет провоцировать. И если я скажу отойти, отходите сразу.

— Вы всегда отдаете столько приказов?

— Только людям, которые могут умереть у меня на глазах.

Это прозвучало резко.

И честно.

Я хотела ответить, но не стала. Потому что в его голосе был не страх за меня как за женщину. А ответственность человека, который уже видел, как умирают из-за старых законов и чужой власти.

Дорн подошел с двумя писцами.

— Процедура должна быть записана.

— Будет, — сказал Тавриан.

— Моими писцами.

— Одним вашим. Одним крепостным. И Миреада составит третью запись.