Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 57 – Ангелина Сантос

Потом — другое.

Зал Совета. Рука Илмары. Метка, снятая с меня, как снимают дорогую ткань с мертвого тела. Лекарь с пепельной настойкой. Северьян, подписывающий развод. Эрдан Тессар, закрывающий папку.

Потом снова Армавир.

Печь.

Молот.

Серый огонь.

Я вернулась в себя резко.

Колени почти подломились.

Тавриан подхватил меня за локоть, но не оторвал от камня. Его рука легла поверх моего запястья так, что закрыла метку от тех, кто стоял за нами.

Только тогда я поняла: рукав сполз.

Линии на коже были видны.

Слишком яркие.

Слишком живые.

Тавриан держал мою руку крепко, но не больно. Его пальцы закрывали самую яркую часть рисунка. Со стороны это могло выглядеть как поддержка после удара печи.

Но я знала: он прячет метку.

— Достаточно, — сказал Остромир.

— Нет, — тут же произнес Дорн. — Знак слабый. Печь не открылась.

Тавриан не отпустил мою руку.

— Первый знак дан.

— Первый знак не признание.

— И не отказ, — сказала Стайна Мер.

Седой Борхан Рисс кивнул.

— Серый жар был. Все видели.

Дорн резко повернулся к писцу:

— Записать: печь дала слабую реакцию неопределенного характера.

— Записать, — сказал Тавриан, — печь дала серый жар после слов держательницы печати.

Писец замер.

Два приказа.

Два центра власти.

Я медленно выпрямилась. Тавриан все еще держал мою руку. Я не стала вырываться. Не здесь, не когда Дорн смотрел так, будто готов был подойти и сорвать рукав сам.

— Запишите точно, — сказала я. — Печь не признала меня полной хозяйкой. Но и не отвергла. Она дала первый знак.

Остромир посмотрел на меня с одобрением.

Дорн — с раздражением.

Тавриан — с чем-то более сложным.

— Вы сами признаете, что полного права нет, — сказал Дорн.

— Я признаю правду. Попробуйте. Иногда полезно.

Стайна Мер коротко кашлянула, пряча усмешку.

Дорн сделал шаг ко мне, но Тавриан встал между нами.

— Процедура завершена, — сказал он.

— Нет.

— Да. Первый знак получен. По старому закону держательница печати получает временное право пребывания и ограниченного управления до полного суда печи.

— Ограниченного, — подчеркнул Дорн.

— Ограниченного, — согласился Тавриан. — Но не под вашей опекой.

Это было важнее всего.

Я услышала, как Миреада тихо выдохнула за спиной.

Дорн понял тоже.

— Вы пожалеете, Шарр.

— В очередь, — сказал Тавриан.

Я почти не поверила, что это сказал он.

Даже Остромир посмотрел с интересом.

Дорн больше не стал спорить. Не потому, что смирился. Он просто решил, что в зале Главной печи сейчас слишком много свидетелей, а его слова слишком хорошо запоминают.

— Я потребую пересмотра процедуры Советом, — сказал он.

— Требуйте, — ответила я. — И не забудьте приложить записи о синем угле, сыром драконите и Бергате. Чтобы Совет видел картину целиком.

Он посмотрел на меня так, будто если бы мы были одни, разговор закончился бы иначе.

Но мы были не одни.

В этом и заключалась сила старого закона.

Наверх мы поднимались медленно.

Не из-за торжественности. Из-за меня.

Ноги плохо слушались. Внутри оставалась слабость, похожая на последствие высокой лихорадки. Левая рука пульсировала под ладонью Тавриана. Он отпустил меня только на лестнице, когда Остромир встал рядом так, чтобы закрыть от Дорна.

— Перчатку, — коротко сказал кузнец.

Я достала ее из кармана, но пальцы дрожали. Слишком заметно.