Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 67 – Ангелина Сантос

Дорн резко посмотрел на меня.

— Леди Ровеннар, вы должны немедленно приказать освободить послов.

Вот оно.

Снова.

Когда ему выгодно — я нестабильная женщина, не имеющая права на печать.

Когда ему нужно снять ответственность — я вдруг могу приказать.

— Нет, — сказала я.

— Вы не понимаете политических последствий.

— Я понимаю, что лекарь, который пять лет давал мне пепельные настойки, привез в Армавир скрытые пластины и безымянный флакон. Этого достаточно для задержания.

— Это вопросы дома Астарин.

— Это вопросы моего тела.

Дорн шагнул ближе.

— Ваше тело стало вопросом Армавира в тот миг, когда Главная печь ответила вам.

В зале стало тихо.

Он сказал это слишком громко.

Слишком зло.

И этим сам подтвердил то, что хотел использовать тайно.

Миреада подняла взгляд.

Тавриан чуть повернул голову к двум армавирским стражникам. Те сразу поняли и заняли позиции у дверей.

— Наместник, — сказал Тавриан, — осторожнее.

— Я достаточно осторожничал, пока вы превращали крепость в балаган.

— Вы хотите оформить возражение письменно?

Дорн посмотрел на него так, будто ненавидел саму возможность писать правду.

— Я оформлю доклад Совету.

— Прекрасно, — сказала я. — Приложите туда письмо Северьяна. И список веществ в сумке Саврена.

— Вы играете с тем, что сильнее вас.

— Нет, наместник. Я просто перестала играть по правилам, которые сильные писали только для себя.

Он задержал взгляд на мне.

Долго.

Потом развернулся и ушел.

Миреада тихо сказала:

— Он ударит сегодня.

Тавриан кивнул.

— Да.

— По кому? — спросила я.

— По слабому месту.

Я сразу подумала о Леме.

— Мальчик?

— Уже под охраной.

— Записи?

— Уберем в сейф.

— Саврен?

Тавриан замолчал.

И этого хватило.

Через час допрос не состоялся.

Сначала Остромир осмотрел пластины и сказал, что это не драконит в обычном смысле, а драконье стекло, пропитанное чужим огнем. По его словам, такие пластины могли использовать для снятия отпечатка метки или проверки, сколько живой связи осталось в теле.

Саврену повезло, что в этот момент он был не в комнате.

Иначе я, возможно, все-таки попыталась бы сломать ему пальцы.

Потом Миреада принесла еду и стояла рядом, пока я не съела хотя бы половину. Это было раздражающе. И почти заботливо. Я решила не спорить, потому что рука дрожала, а голова действительно начинала кружиться.

Потом Тавриан ушел проверить нижнюю гостевую.

Вернулся он через несколько минут.

Лицо у него было таким, что я встала сразу.

— Что?

— Лекарь просит говорить только с вами.

— Хорошо.

— Не хорошо. Он в панике.

— Значит, начал понимать, что Кирсан его сдаст.

— Или понял, что Дорн не даст ему дожить до утра.

Мы пошли вниз почти сразу.

Нижняя гостевая находилась рядом с караульными комнатами. Не камера, но надежнее обычных покоев: одно окно под потолком, тяжелая дверь, два стражника снаружи. У двери стояла чаша с водой и нетронутая еда на подносе.

— Он ел? — спросил Тавриан.

— Нет, господин, — ответил стражник. — Только воду просил. Мы дали из общего кувшина при нас.

— Кто входил?

— Никто.

— Кирсан?

— Не подпускали.

Тавриан открыл дверь.

Саврен сидел за столом. Бледный, взъерошенный, уже не похожий на безупречного лекаря Совета. Его руки дрожали.

Когда он увидел меня, поднялся так быстро, что стул скрипнул по полу.

— Леди Элисана.