Книга Попаданка-ключница проклятого дракона, страница 62 – Алекс Скай

— Нет, — сказал он.

Не отрицая книгу.

Отказываясь принять то, что сделал с этой правдой.

Бренн шагнул вперёд.

— Эта запись не доказывает…

Книга захлопнулась перед ним с такой силой, что каменный стол треснул.

Все замерли.

А на обложке, там, где прежде не было ничего, проступила новая строка:

“Клятва исполнена. Ключница умерла.”

Ника смотрела на эти слова и чувствовала, как холод поднимается от пола к сердцу.

Потому что она стояла здесь.

Дышала.

В теле Нивеи.

С ключами на руке.

И если Нивея умерла вместо Сайры, то оставался только один вопрос, от которого весь замок вдруг стал похож на закрытую дверь:

почему её тело всё ещё было живым?

Ключница, которая должна была умереть

Клятвенная книга молчала.

И это молчание было страшнее любого приговора.

Ника стояла перед каменным столом, не в силах отвести взгляд от строки на белой обложке. “Клятва исполнена. Ключница умерла.” Слова не исчезали. Не расплывались. Не менялись, как менялись другие записи, когда замок не хотел отдавать правду сразу. Они лежали на книге окончательно, тяжело, будто сама бумага стала могильной плитой.

Ключница умерла.

Но Ника дышала.

Она чувствовала холод каменного пола сквозь тонкую подошву, слышала собственное сердце, ощущала вес ключей на поясе, чужую ткань платья на коже, прядь пепельно-светлых волос у щеки. Всё это было настоящим. Невыносимо настоящим. И именно поэтому становилось только страшнее.

Если Нивея умерла, то кто сейчас стоит в её теле?

Ника знала ответ.

Только не хотела произносить его даже мысленно.

Она.

Не Нивея, не тень, не память, не ошибка зеркала. Ника Соловьёва. Чужая душа в теле женщины, которая однажды уже отдала жизнь за ребёнка. И если замок действительно призвал её не случайно, то сделал это не из милости.

Замок не был милостив.

Он выбирал.

Проверял.

Брал плату.

Сзади Бренн Ост медленно выдохнул. Этот звук вернул Нику в зал архива резче, чем крик. Она обернулась.

Канцлер смотрел не на неё, а на книгу. Его лицо снова стало спокойным, почти мягким, но Ника уже не верила ни одной его мягкости. Она видела ночь, которую украли. Видела, как он поднял печать закрытого глаза. Видела, как память Эйварда сложилась чужими руками, будто письмо, которое слишком удобно спрятать от хозяина.

— Милорд, — сказал Бренн, — теперь вы видите сами.

Эйвард не шевельнулся.

Он стоял рядом с Никой, но будто на другом краю пропасти. Лицо его было серым от пережитого видения, пальцы правой руки всё ещё сжимались возле запястья, где под манжетой прятался знак закрытого глаза. Только теперь это уже был не знак привычной боли. Это была улика. Цепь. Дверь, которую кто-то держал закрытой годами.

— Что именно я должен видеть? — спросил он.

Голос прозвучал тихо.

Очень тихо.

И от этого Бренн, кажется, насторожился.

— Клятва исполнена, — осторожно произнёс канцлер. — Нивея Рен умерла вместо наследницы. Следовательно, тело, которое мы видим перед собой, не может принадлежать законной ключнице.

Ника почувствовала, как по спине прошёл ледяной холод.

Вот оно.

Не просто тайна. Оружие.

Если она не Нивея, у неё нет прав. Если Нивея мертва, ключи на живом теле можно объявить нарушением. Если душа чужая — её можно назвать угрозой. Совет получит всё: ключи, белую дверь, Сайру. А Ника станет не человеком, а удобным объяснением для любого страха.