Книга Попаданка-ключница проклятого дракона, страница 88 – Алекс Скай

— Ключница выбрала остаться мёртвой.

Утро без проклятия

— Ключница выбрала остаться мёртвой.

Замок произнёс это спокойно.

Не с торжеством. Не с жалостью. Не как враг, добившийся платы. Скорее как старый судья, который слишком долго сидел во тьме и наконец поставил последнюю печать на приговоре.

Эйвард не поверил.

Не сразу.

Наверное, в нём просто не осталось места для новой потери. Слова ударили по белой двери, по стенам, по людям в коридоре, но не вошли в него целиком. Он стоял, прижав ладонь к гладкой поверхности двери, и чувствовал под пальцами не дерево, не камень, не живую магию замка, а пустоту. Там, где ещё мгновение назад был голос Ники, теперь не было ничего.

— Нет, — сказал он.

Дверь молчала.

— Нет.

Сайра на кровати сделала глубокий вдох.

Настоящий.

Живой.

Резкий, испуганный, почти болезненный от своей внезапности. Потом ещё один. Тонкие пальцы девочки сжались на белом покрывале, ресницы дрогнули, и она повернула голову к нему.

— Папа?

Эйвард обернулся так резко, будто этот голос вырвал его из-под воды.

Сайра смотрела на него.

Не тень. Не отражение. Не детский шёпот за запертой дверью. Его дочь лежала на кровати в белой комнате и смотрела на него серыми глазами, в которых больше не было чужих дверей. Только страх, усталость и то детское узнавание, которого он ждал столько лет, что почти разучился надеяться.

— Сайра, — прошептал он.

Белая линия на пороге погасла.

Эйвард вошёл.

На этот раз дверь не ударила. Не вспыхнула. Не попыталась остановить его. Он прошёл к кровати медленно, будто боялся одним неверным шагом разрушить чудо, опустился рядом на колено и протянул руку, но не коснулся сразу. Ждал. Спрашивал без слов.

Сайра сама вложила маленькую ладонь в его пальцы.

И тогда он сломался.

Не громко. Не красиво. Просто склонил голову к её руке и замер, сжав её так осторожно, будто держал не ребёнка, а последний свет в этом проклятом доме.

— Я здесь, — сказал он хрипло. — Я здесь. Я не уходил.

— Знаю, — прошептала Сайра. — Теперь знаю.

Руна тихо заплакала у порога, но не вошла. Тарвин стоял рядом с ней, слишком прямой, слишком неподвижный, и только по тому, как дрожали его пальцы, сцепленные за спиной, было видно: старый дворецкий тоже едва держится.

Ариса опустилась на край кресла у стены.

Бледная, чужая лицом, настоящая тенью. В ней больше не было прежней уверенности Ортии. Зелёные глаза потускнели, черты будто стали тоньше, усталость проступила сквозь красоту, как трещины сквозь краску на старом портрете. Она смотрела на Сайру, и в этом взгляде впервые не было ни расчёта, ни ревности. Только запоздалое понимание, которое уже ничего не могло исправить.

Бренн же молчал.

Он стоял у стены с печатью закрытого глаза в руке, и печать больше не светилась. Маленький серебряный знак почернел окончательно, будто в нём выгорело всё, кроме лжи. Двое стражей Совета уже не держались рядом с ним. Они отошли, не получив приказа, и это было первым настоящим признаком того, что власть канцлера закончилась раньше, чем он успел произнести последнее оправдание.

Но Эйвард не смотрел на них.

Он смотрел на дочь.

А потом — на белую дверь.

Там, где исчезла Ника.

Сайра заметила.

Её маленькие пальцы слабо сжались на его руке.

— Папа.

— Тише, родная.