Книга Луч, страница 65 – Даниил Туровский

— Так. Это все эта фиолетовая пропаганда?

— Я вот об этом как раз. Это очень ограниченно – так мыслить.

— Да мне все равно. Это ерунда все. Мне надо Алёшу искать.

— Все ведь не так просто.

— Сейчас все просто. Да и с Лучом тоже. Он все уничтожает. Что еще надо про него думать? Мы это уже обсуждали вроде.

— Я вообще так не думаю. И думаю, что мы вообще ничего не понимаем про него. А если он может помочь ответить на главные вопросы о нашем мире? Помочь? Почему он вообще воскрешает отголоски прошлого мира? Вдруг его можно использовать во благо?

— Слушай, я, конечно, книжек много не читал и вообще… Но блин. Ядерное оружие тоже во благо, да?

— Луч намного сложнее. Это самое сложное, что случалось в истории человечества, а мы воспринимаем его однозначно как катастрофу.

— Почему ты именно сейчас-то разворачиваешься? Если до Алёшки недалеко?

— Мы сейчас идем в противоположную сторону от Луча.

Мише было не до этого, он хотел поскорее найти брата. Хочет придурок идти к Лучу – пусть идет. Миша больше не сказал ему ни слова и побежал по следу (теперь и он разглядел вмятины от велосипедных колес).

* * *

После Вась-Вася экспедиция Насти Лозовой быстро добралась до Старой Руссы. Они зашли на территорию бывшего химического завода. Исследователи провели фонариками по помещению: рельсы, по которым годы назад завозили уголь для растопки печей; остовы станков; краны; пульты с десятками кнопок и рычажков; инструменты; проросшие сквозь бетон деревья. И везде – ржавчина. Она всегда пугала Настю, казалась самим временем в действии, медленным, неумолимым: уничтожает все кругом, цветы, зверей, деревья, дом; жует железо, сталь сожрет, и скалы в порошок сотрет.

В помещении лежали десятки мумифицированных тел. Исследователи шли осторожно, стараясь не наступить на них.

— Это что? – спросила Настя.

Она задержала фонарик на стекле, за которым находилась комната начальника цеха. Внутри за столом сидел человек. Джон и Колин достали пистолеты. Исследователи подошли ближе. Мужчина с простреленным лбом был мертв. Настя заметила на его плече грубо набитую татуировку – фиолетовую вертикальную полоску.

— Раны свежие. И огнестрел, – сказал Кучеров.

— Да. Пошли, – сказала Настя. – Ты заметил татуировку?

— Да. Наверное, они могут быть где-то рядом.

Экспедиция нашла место для ночлега в закутке около выхода из производственного цеха. Расстелили коврики, установили палатки, включили газовую горелку разогреть ужин. По стенам заброшенного здания побежали тени.

— Все-таки кто он? – спросила Настя. – Из фиолетовых? И кто мог его убить?

— Думаю, он вообще и работал на этом заводе раньше. – сказал Кучеров. – А потом остался.

— Возможно. Завтра надо поскорее уходить отсюда. Плохое у меня предчувствие, – сказала Настя. – Место мрачноватое.

— Присоединяюсь. – сказал Колин.

Откуда-то сверху, где висели кабины кранов, донесся шорох (кто-то ногой задел камень на полу?). И снова тишина.

— Вода, наверное. Или ветер, – сказал Кучеров, прислушиваясь.

— Давайте будем ко всему готовы, – сказала Настя.

Засыпая, они не обратили внимание на висевший на стене рядом плакат об образцовом городе Новочеркасске, где работают лучшие инженеры, сборщики, слесари, стропальщики, токари, бетонщики СССР.

* * *

Я сидела в длиннющем коридоре перед очередным допросом, каких у меня за последние годы были десятки. Опять всё о том же. Не осталось уже никаких сил. Когда же это все началось и закончится… Я помнила каждый день, чтобы оставаться собой, но и помнить, где свернула не туда, из-за чего вся жизнь рухнула. Пять лет прошло?