Книга Единичка, страница 78 – Элла Чак

— Ну, давай поболтаем. Мне тоже есть что рассказать.

Он сверился с навигатором на панели рукава:

— Сейчас приземлюсь куда-нибудь, где никого нет.

— Сейчас везде никого нет, – ответила Нэл.

Тригл коснулся колесами заросшей бурьяном подъездной дорожки. Развалины коттеджей, похороненные лесом, поросли травой. Остатки сгнившего за тридцать лет деревянного забора кренились изгибами щербатого веера. Некоторые доски проели термиты. Лучше всего сохранились кирпичные опоры, обутые в мягкие валенки мха.

О том, что когда-то дом возвышался на три этажа, говорила фасадная стена с дырами окон, одно над другим. Вместо крыши – провал, из которого торчали макушки сосен. Остатки руин походили теперь на кирпичную вазочку с хвойными деревьями.

— Здесь нас с матерью разыскал Сектор. Меня схватил комиссар железной сетью, – спрыгнул Фин с тригла, – а в нее выстрелил спектром. Попал в голову.

— А моя, кажется, погибла из-за апельсинов. Ее хотели ограбить, а в итоге сминусили. Сегодня только узнала.

— Кажется? А почему кажется, ты не уверена?

— В моем прошлом все так запутано, Фин. Я не знаю, где правда. Иваныч говорит, дочка Нестора умерла. Они вместе работали, и он даже был ее крестным. Тетя мне ничего не рассказывала. Мне повезло, что Иваныч не верит, что я внучка Нестора. Иначе в Сектор бы не отпустил.

— Это мы еще обсудим. Перешагни здесь.

Фин перепрыгнул парочку странных бочонков возле ворот. Приглядевшись, Нэл заметила исходящее от них тусклое свечение.

Каменная ваза с десятиметровыми елями тут же исчезла, сменяясь вполне себе добротным домом. Все три этажа опять на месте, стекла не разбиты, ручка двери поблескивает золотым хромом.

— Видеообманка?

— Голограмма. Собрал ее из остатков электротехники минусовых. Не хотел, чтобы разграбили. Мать из последних сил герметично обрабатывала дом изнутри, чтобы защитить от радиации. Мягким воском от расплавленных свечей затыкала оконные щели. По сто раз проходила. Опять и опять. Она говорила, что солнечный свет и время, действуя вместе, способны уничтожить все. Не только людей, но и память. Подземный этаж забила людскими воспоминаниями.

— Как это?

— Ну… книгами, фильмами, музыкой, картинами, скульптурами. Такой себе музей минусовой эры получился.

Они поднялись по крыльцу.

— Какой ты помнишь маму?

— Она все время что-то изобретала. Возилась с машинами минусовых, когда ездить стало некуда. В Секторе воспоминания стираются. Помню металлическую сетку. Руки в красных перчатках. Из дома выбегает мать. Я вижу ее ноги. Она кидается на комиссара. Тот, кто тащил меня, падает замертво. Мать отбивается кортиком с белой рукоятью. Продолжает наносить удары. Я реву, уткнувшись лицом в осенние листья. Их запах… травянистый… гнилой… ненавижу этот запах.

Прихрамывая, Фин подошел к входной двери. Он убрал паутину с электронной панели, отпирающей замок по отпечаткам пальцев, и только пожал плечами, когда дверь не открылась.

— Размагнитился. Тогда так, – замахнулся локтем, чтобы разбить узкий декоративный витраж.

— Подожди! – остановила его Нэл. – Проверь под кустом. Может, остался запасной ключ? – сморщила она нос.

— И под какой «пальмой» искать?

— Например, вон под той пихтой, которая из пластмассы, – ткнула она рукой на выделяющуюся неестественным зеленым цветом ель.