Книга Индивидуум, страница 202 – Полина Граф

— Мы…

— Мы, мы, мы — вот слова раба Света. В тебе нет «я», ты один из мириад. Вы послушно составляете единое целое, но сдыхаете в одиночестве, обманутые и преданные своими покровителями. Это и твоя судьба, протектор, ты к ней так яростно стремишься в этой смешной попытке отдать свою жизнь забвению. А потому мне даже нет смысла запоминать твое имя.

Никто не успел остановить Дана — мы и не думали, что он может что-то выкинуть. Наш вечно стойкий Дан. Он бросился на Ранория, на ходу создавая шпагу. Темный, вне сомнений, видел ее, он мог отступить, отразить, сделать что угодно, но он хладнокровно стоял, даже когда острие замерло неподалеку от его глаза.

Я полностью оледенел, глядя на золотой трезубец, упершийся Дану в грудь. Лэстрада вовремя вклинилась меж ними двумя, остановив протектора. Если бы не она, Дан бы обязательно дотянулся, но теперь он замер, с гневом вбирая воздух.

— Я мог бы убить инженера Тьмы, — сплюнул он, тяжело дыша. — Это бы в мгновение сделало меня более известным, не так ли?

— Возможно, — согласился Ранорий, все так же высоко держа голову. — Но ты не смог. Зато я зарублю тебя прямо здесь, и больше никто не вспомнит об очередном приземленном.

У меня пересохло во рту. Я нервно переглянулся с остальными, они тоже ничего не понимали, ошарашенно следя за происходящим. Дан и сам сбавил пыл, отступив.

Гесцил зацокал языком.

— Плохо, очень, — с укором сказал он Дану. — Примум, ты мог хотя бы подождать, пока мы выйдем с нейтральной территории. За попытку убить дэлара тебя бы никто не осудил, наоборот, с почестями бы похоронили после кончины, следующей за таким отважным, но все же безрассудным поступком со стороны протектора. Но здесь, на месте примирения, заключали пакты перед лицом Вселенной…

Дан напряженно смотрел на него, ожидая продолжения, но вместо Гесцила заговорил Ранорий, как только Лэстрада убрала оружие и встала рядом со своим Мастером:

— Ты оскорбил меня на священной территории, приземленный, — властно рокотал он. Под ногами его расползалась квинтэссенция черных шипастых лоз, изгибающихся острыми углами. — Неуважительно отнесся, атаковал, пытался убить. Что за такое полагается, Паладин Света?

— Казнь. Но я верю, что в твоей черной душе сохранились крохи сострадания, а потому ты выберешь поединок.

Ранорий провел ладонями по воздуху, создавая короткое золотое копье, одинаково острое с каждой стороны и оплетенное лозами.

— О, это не сострадание. Я заберу твою душу и ненависть, протектор. И никогда о них не забуду в награду за твою безрассудную отвагу. Буду единственным, кто останется помнить. Я пронесу их в себе до самого конца.

Дан продолжал дрожать, но не от страха. Я чувствовал ярость: жгучую и пробирающую, как солнечное пламя.

Он был готов, целиком и полностью.

Фри едва успела отбежать на достаточное расстояние от друзей, прежде чем пузырь энергии, разрывавший ее изнутри, лопнул. Ноги ее дрогнули, а деревья, что лезли в окна случайного коридора, вдруг принялись яростно расти.

— Ох, нет, пожалуйста! — на грани от того, чтобы расплакаться, взмолилась она, протягивая к ним руки.

Казалось, от этого их рост лишь усилился, пол под ногами хрустнул, из него начали вырываться корни. Фри глядела на все это с немым ужасом, а после обернулась на громкий треск: ствол дерева проломил кусок стены, и тяжелые камни посыпались на пол.