Книга Индивидуум, страница 252 – Полина Граф

Он сделал первый ход ферзевой пешкой. Я неуверенно потянулся к коню.

— А через какое-то время Анна застала меня в комнате отдыха. Она просто положила передо мной доску, расставила фигуры и начала. И говорила. Обо всем и ни о чем, рассуждала на разные темы, которые ее тогда волновали. Моего участия в разговоре не требовалось, я лишь играл. И слушал.

Мы продолжали партию, я старался оттягивать ходы, потому как в последний раз играл давно, а вот Антарес делал их стремительно, словно уже просчитал все на десять шагов вперед, куда больше сосредоточившись на истории.

— Мы собирались там почти каждый день после работы. В течение целых месяцев. Я всегда ждал ее, мне были дороги эти моменты, они казались единственным упорядоченным и ясным отрезком дня, когда все остальное время мелькало как в тумане. Она проигрывала раз за разом, но принимала это, продолжая играть и говорить. Победить меня честно ей удалось лишь раза три. Постепенно я начал ей отвечать, хоть одним словом. В конце концов наши встречи переросли в полноценные разговоры. — Антарес усмехнулся. — Как-то потом Анна призналась мне, что через эти партии пыталась поднять меня со дна. Решила, что раз мне нравятся шахматы, то так будет проще пробудить мой интерес. А мне они не то чтобы нравились. Мне нравилась она. — Он сделал очень каверзный ход. — Когда ты подрос, Анна играла с тобой, учила техникам, атакам и ловушкам.

Я увел ладью от съедения пешкой.

— Я не помню об этом. Думаю, я на самом деле очень многое забыл.

— Ты записываешь воспоминания в мемориум, который я тебе подарил?

— Да. Постоянно.

— Хорошо. Это многих успокаивает. Я подумал, что и тебе поможет не беспокоиться за новые возможные пробелы в памяти. Только не переусердствуй с эмоциями. Чем больше слоев воспоминания ты вкладываешь в мемориум, тем слабее вырабатываемый им Свет в твоей душе. Тем более не складывай туда абсолютно все.

Я отвел взгляд, ведь делал именно так, как не надо было. Почти каждый день садился и записывал в мемориум все произошедшее, даже самое бессмысленное. Я боялся, что если не стану этого делать, то однажды, потеряв себя снова, буду вынужден опять начинать все сначала. А так я оставлял себе запасной план. Как всегда.

— А ты его используешь?

— Да. Но сохраняю лишь самое ценное.

Антарес съел очередную фигуру. Глядя на это, я сказал:

— Я все еще не знаю, кем стал. Это волнует меня намного больше утраченного.

Его рука замерла над полем. Только сейчас я заметил на коже бледные следы, напоминающие сплетение нитей.

— Альдебаран передавал мне, что твое обучение проходит неплохо.

— Если ты о теории, то у меня уже уши от нее вянут. А вот с проявлением сил все отвратительно. Неправильная из меня звезда выходит. Сириус мне уже об этом доходчиво сообщил.

Взгляд Антареса отяжелел.

— Не справляешься с огнем?

— Вообще ни с чем. Только раз смог призвать кровное оружие и квинтэссенцию.

А еще я успел заложить тебя и себя Зербрагу.

Я замялся.

— Мне хотелось спросить об этом у тебя. Но ты исчез так надолго. Я думал… нет, не важно.

— Если начал, то договаривай.

— Я думал, что ты меня стыдишься.

— С чего ты взял? — удивился Антарес. — Всепроникающий Свет, почему я должен тебя стыдиться?

— Потому что другие эквилибрумы считают такого, как я, мерзостью. — Я наконец-то смог съесть его коня. — Я для них что-то неправильное, выродок.