Книга Фиаско Красной Шапочки, страница 67 – Елена Логунова

— По скорой поступила… а куда — в токсикологию? — клацая мышкой и глядя в монитор, уточнила блондинка.

— Да как бы не сразу в реанимацию, — с сомнением отозвалась я.

— А! Это, наверное, та, которую потеряли! — подсказала блондинке брюнетка.

— Как — потеряли?! — всполошилась я. — Вчера мне сказали, что она идет на поправку, уже ходит!

— Видать, далеко пошла, — сказала блондинка, при поддержке брюнетки отыскав в компьютере нужную информацию. — Сбежала она, как только ее в отделение перевели!

— Как — сбежала? — повторила я.

— Как была — в пижаме и тапочках, — охотно объяснила блондинка.

Я вспомнила, что и пижаму, и тапочки закинула в скорую, увозившую больную, добросердечная Марфинька, а у той даже наряды для сна и отдыха такие, в которых можно пройтись по подиуму на модном показе — и сорвать аплодисменты знатоков и ценителей.

В пижаме и тапочках Марфиньки беглая пациентка если и выделялась в толпе обычных горожан и гостей культурной столицы, то исключительно потому, что была наряднее и элегантнее подавляющего большинства.

Я вышла из просторного и прохладного больничного холла, присела на лавочку под отцветающей сиренью и позвонила Ирке.

— Марфинька еще не нашлась, — сразу же сказала мне она.

— А Соня уже потерялась, — доложила ей я. — Как только встала на ноги — сбежала из отделения.

— Небось побоялась, что с нее денег за лечение попросят, — предположила подруга. — Или не захотела встречаться с полицией и отвечать на вопросы о том, как она оказалась в чужом подвале, где чуть не двинула кони. В любом случае хорошо, что она уже в норме.

— Она не в норме, — возразила я. — Она в пижаме и тапочках Марфиньки. Будь та дома, можно было бы спросить у нее, какого цвета и фасона эта пижама, чтобы я знала, что за чудо-птицу высматривать в толпе… Ладно, пока: поеду на Невский. Может, Соня уже там, на своем рабочем месте. А вы в окна посматривайте, может, она появится во дворе. И не удержавшись, нажаловалась: — Гоняете там чаи, а что за стенами творится — и не видите.

— Все мы видим, не сомневайся! — заверила меня подруга. — Твоя тетя уже с полчаса лежит животом на подоконнике.

— Надеюсь, не потому, что ее тошнит от чая с травками?

— Нет. Она высматривает Марфиньку, полагая, что та должна появиться на позднее двадцати двух ноль-ноль. В восемнадцать лет у нее это было время отбоя.

— Пусть не слишком обнадеживается, — посоветовала я. — Если Марфиньке сейчас не восемнадцать, а восемьдесят шесть, время отбоя может сдвинуться до бесконечности.

— Мы подумаем об этом позже, — пообещала Ирка совсем как Скарлетт О'Хара. — После двадцати двух ноль-ноль. — И на этом мы закончили очередной сеанс связи.

Я дошла до ближайшей станции метро, приехала на Невский проспект, вышла «на климате».

Никакой уверенности в том, что Соня Гаврош прямиком из больницы отправилась к месту свершения своих трудовых подвигов, у меня не было: просто не знала, где еще ее можно искать.

«На климате» было людно и шумно. Там всегда так. Заходит-выходит толпа пассажиров метрополитена, плывет по Невскому плотный поток гуляющих, помехи ему создают фотографирующиеся на мосту и на фоне Дома Зингера туристы и зазывалы на всяческие экскурсии. Тут же кучкуются любители живого вокала и уличные музыканты, образующие единый конгломерат с длинной очередью в подвальчик относительно приличной недорогой столовой. Отличить наслаждающихся музицированием от дожидающихся трапезы можно только по выражению лиц: по вторым видно, что зрелищами они уже пресытились и теперь жаждут хлеба.