Книга Фиаско Красной Шапочки, страница 82 – Елена Логунова

— В КБ, где конструировали не валенки.

— Вот именно. А Бэкингема-старшего, чтоб ты знала, в два счета выдворили из нашей страны не просто так, а по причине определенных подозрений. Конечно, нельзя исключать, что то была всего лишь инсинуация ревнивца Фердинанда, который избавился от соперника с использованием служебного положения, но я бы не стала исключать…

Она замолчала, и лицо у нее сделалось такое угрюмое и отстраненное, что я поняла: расспрашивать дальше бесполезно. Есть вещи, говорить о которых тетушка решительно не желает, и первая и главная из них — ее былая работа и все, что с ней связано.

— Ладно. — Я встала со стула. — Тогда попробую поискать Соню. Никто не возражает?

— Вообще-то она тоже не подходящая для нас компания, — проворчала Марфинька, но больше по инерции, продолжая оппонировать тетушке.

Мара ушла вместе со мной. Мы прогулялись до станции метро «Невский проспект», побродили в разношерстной толпе, но Соню не высмотрели. Не было в этот раз «на климате» и моего юного информатора Никиты Викторовича.

— Я домой, — решила Мара. — А ты куда?

— Я на Петрагу, проведаю кота и Ирку. Расскажу ей последние новости, а то она разобидится, что ее оставили в стороне.

Мы спустились в метро и там расстались, потому что нам нужно было в противоположные стороны: Маре на «Сенную площадь», мне на «Горьковскую».

На стук в дверь тетиной квартиры никто не ответил. Я открыла своим ключом, вошла и позвала:

— Ау, кто дома?

Дома был кот. Сидел, по своему обыкновению, на ступеньке лестницы, ведущей в светлицу, и взирал на меня с мрачным удовлетворением.

— Мо? — произнес он, отворачиваясь, в театральной манере «реплика в сторону».

«Мог ли я думать, что когда-нибудь обрадуюсь твоему появлению?» — так это надо было понимать.

— Что такое? В зоопарке тигру недокладывают мяса? — ехидно поинтересовалась я.

Кот недовольно дернул хвостом.

— Пойдем, проинспектируем холодильник, — позвала я.

Это предложение было встречено с энтузиазмом. Волька моментально телепортировался в кухню и встал у холодильника на задние лапы, передними опираясь на ручку дверцы.

Смотрелось это драматично. Как будто безутешный страдалец, потерявший самое дорогое, прильнул в отчаянии к холодной беломраморной гробнице.

— Отойди, несчастный.

Я выдала страдальцу кусок куриного филе, охлажденного, но не замороженного, и под бодрое кошачье чавканье-урчанье прошлась по квартире, чтобы понять, куда делась Ирка.

Ее куртка висела в прихожей, там же стояли лоферы. Это означало, что подруга где-то в доме, поэтому я взяла ложку и стукнула ею по вертикальной трубе батареи на кухне. В ответ сверху прилетело два коротких стука — сигнал азбуки Морзе, имеющий мнемоническую словесную форму «и-ди».

— Иду, — ответила я, хотя меня мог слышать только кот, и пошла в квартиру этажом выше — к Васе Кружкину.

Ирка действительно была там — стояла у подоконника с функцией стола с пузатой бутылью в руке, готовясь наполнить рюмки. Одна из них была чистой, две — со следами красной жидкости.

Понятно, рюмку для меня добавили только что.

— Что отмечаем? — спросила я, пробираясь в ванную, чтобы помыть руки.

Жилище нашего друга Кружкина, как обычно, было талантливо захламлено. Свободным от разнообразного барахла оставался только квадрат три на три метра напротив окна — собственно творческое пространство художника. Там стоял мольберт, на нем — картина, рядом — сам Василий. Кистей и палитры в его руках не было, значит, работу над новым произведением он уже закончил.