Книга Детектив на лето, страница 50 – Татьяна Устинова, Людмила Мартова, Елена Дорош, и др.

На обед вернулись на «Дачу ди Маре», где питание входило в систему «Все включено». Даша надеялась увидеть там Шахматова с Алексеевой, но режиссер, видимо, отлеживался в своем номере, и она немного расстроилась, хоть и обещала себе этого не делать.

После обеда папа и тетя Люда ушли в номер отдыхать, а Даша, натянув новый купальник, снова расположилась у бассейна с книжкой, погрузившись в переживания Анны Карениной, не шедшие, разумеется, ни в какое сравнение с ее собственными, и сама не заметила, как заснула. Телефонный звонок вырвал ее из дремоты. Номер был незнакомый, но спросонья она все же взяла трубку, хотя обычно никогда так не делала. Боялась мошенников.

— Барышня Дарья Андреевна, могу ли я поговорить с вашим отцом? — услышала она в трубке голос Шахматова и громко рассмеялась от облегчения.

— Как вы нашли мой телефон? Михаил Алексеевич, я же вам его не давала, — спросила она, ликующе.

— Вы же детектив, Дарья Андреевна, — рассмеялся он. — Ответьте на свой вопрос сами.

Даша замолчала, напряженно раздумывая, и тут ее осенило.

— Вы с моего телефона звонили своей Вере, — сказала она. — И у нее во входящих сохранился мой номер.

— Бинго! — Шахматов снова рассмеялся. — Я восхищен вами, барышня, и хочу задать вам вопрос, который до меня в 1977 году задал советский режиссер Адольф Бергункер в одноименном фильме: «Девочка, ты хочешь сниматься в кино?»

На этот раз исчезла губка. Уже вторая за три дня!

Сева с досадой швырнул грязную тарелку, которую так и не начал мыть, в корыто с подогретой водой и пошел распаковывать новую — благо губки для мытья посуды продавались пачками, и он как раз вчера такую купил. Но если так будет каждый раз повторяться, ему этого запаса и на неделю не хватит.

А вчера он недосчитался тряпки. Такой нелепо-жизнерадостно розовенькой, тоже одной из нескольких в пачке.

Он просил продавца посмотреть, нет ли других расцветок, но девушка лишь пожала плечами, мол, завезли только такие.

Сева не стал упорствовать. В конце концов, кому какая разница, какого цвета тряпкой он стол протирает. Тем более что Сева в принципе не собирался приглашать гостей.

Но, видимо, гости нашли путь в его дом сами. Тряпка, губки — это был далеко не весь список. И если носков он регулярно недосчитывался и дома, в городской квартире, то щеточку для обуви, дорогую фирменную зубную щетку, которую он специально заказывал на маркетплейсе, и тапочек из новенькой, специально купленной для поездки в родительский дом пары на происки вероломной стиральной машины было не списать.

Сева помыл посуду, разложил ее сушиться на лавочке во дворе и вылил грязную воду под старую яблоню, как всегда делала мать. Мыльная вода вряд ли была полезна растению, но мать жила в этом доме больше семидесяти лет и поступала так каждый день, а яблоня была живее всех живых. Сева решил, что месяц его отпуска вряд ли как-то изменит ситуацию, а новые хозяева пусть поступают как хотят. Может, они и вовсе спилят дерево, кто знает. Хотя об этом Сева предпочел бы не знать — яблоню было жалко. Собственно, поэтому он и решился на продажу: после смерти родителей ухаживать за домом и садом было некому.

А приезжать сюда от силы раз в год и видеть, как некогда ухоженный дом скукоживается и ветшает, было еще больнее.