Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 171 – Валентина Зайцева

— Не надо, — прошептала я, но он продолжал, словно выворачивая душу наизнанку, чтобы показать мне всё — каждый шрам, каждую каплю яда, что он проглотил за эти годы.

На каменных плитах во дворе я увидела пробившийся росток — крошечный, почти прозрачный цветок. Он выживал в трещине камня, вопреки всему.

— Смотри, — я указала на него, пытаясь сбросить морок тяжелых воспоминаний. — Жизнь находит путь даже здесь. У него есть нектар, он горький, но честный.

Я сорвала цветок и протянула ему. Он взял его губами — тонкий жест, полный странной, почти болезненной нежности. Я привстала на цыпочки и коснулась его губ, пробуя на вкус эту горечь, смешанную с запахом летнего дождя.

— Этот нектар не сравнится с твоим, — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время не было ни тени безумия, только тихая, глубокая привязанность.

К вечеру я окончательно обессилела. Я положила голову на его плечо, чувствуя надежную опору, и провалилась в сон. Я не знала, как долго спала, но когда очнулась, я уже была в его покоях. Он нес меня на руках — бережно, словно хрустальную вазу, не обращая внимания на склонившихся слуг.

— Каллум, — пробормотала я сквозь дремоту, чувствуя, как колышется его одежда при ходьбе.

— Я здесь, — ответил он, и его голос был тихим, как шелест листвы.

— Не бойся, — прошептала я, чувствуя, как его рука еще крепче прижала меня к себе.

— Я больше не боюсь, — ответил он, и в этом коротком ответе я услышала всё: победу над призраками, над прошлым, над самой смертью.

Солнце уходило за горизонт, окрашивая всё в багрянец, и наши тени слились в одну — длинную, неразрывную, навсегда.

* * *

Каллум Рейн

Прошло два месяца с тех пор, как корона легла на наши головы, как клеймо, скрепляющее наш союз. Остерия затихла, придавленная тяжестью моих реформ и стремительной подготовкой к войне, которая должна была стать моим огненным крещением.

Я сидел в Зале Солнечного Трона, окруженный горами донесений, написанных дрожащими руками министров. Каждая страница была пропитана страхом, каждая фраза — попыткой угодить тому, кого они считали чудовищем. Возможно, так оно и было. Я был безумцем, который научился носить шелка вместо лохмотьев, но под тяжелой тканью императорских одежд моя кожа всё еще помнила холод темниц и вкус яда. Я читал, рассекая тишину дворца скрежетом пера, когда за спиной послышались легкие, почти призрачные шаги.

Я узнал бы этот ритм среди тысяч. Элара. Моё спасение, моё проклятие, единственная нить, удерживающая меня от того, чтобы сжечь этот мир дотла.

Она не стала дожидаться приглашения. Её руки, мягкие и уверенные, легли на мои плечи, и я почувствовал тепло её тела сквозь плотную ткань. Она склонилась к моему уху, и её дыхание — запах ранних цветов и весеннего дождя — коснулось моей кожи.

— Ты станешь отцом, — прошептала она. Эти слова прозвучали как эхо в пустом зале, где каждое слово имело вес закона.

Перо выпало из моих пальцев, оставив на пергаменте жирную чернильную кляксу. Я замер, и в ту же секунду время в моей вселенной остановилось. Радость? Нет, это было что-то иное. Это был первобытный, ослепляющий ужас, смешанный с экстатическим благоговением. Мои руки, привыкшие затягивать удавки на шеях врагов и собственноручно подписывать списки обреченных, вдруг показались мне отвратительно тяжелыми и грязными. Я смотрел на свои пальцы и видел лишь багрянец — кровь всех тех, кого я погубил. Как я, чьи ладони навечно пропитаны этой скверной, смею теперь коснуться чего-то настолько чистого и беззащитного? Как я, рожденный в грехе и выкованный в боли, могу дать начало чему-то, в чём не будет моего сломанного нутра?