Книга Убей меня, люби меня, страница 94 – Хэй Янь

— Да что у тебя в голове творится! Все в деревне считают нас мужем и женой, кто на меня позарится? Да и потом, я все время с тобой вожусь, сама еле живая – какие уж тут романы!

Мужун Цзинхэ скривил губы, так и не выпустив ухо.

— А зачем ты тогда улыбалась ему так… обольстительно?

«Обольстительно, обольстительно, обольстительно…» – это слово эхом прозвенело в голове Мэй Линь. Чуть не поперхнувшись, она выпалила:

— Я тебе еще обольстительнее улыбаюсь – и что? Не замечала особой реакции!

Стоило этим словам сорваться с ее губ, как она вспыхнула до корней волос.

Мужун Цзинхэ не выдержал и расхохотался. Настроение у него заметно улучшилось. Когда Мэй Линь усадила его на стул, он уже не хмурился и не казался обиженным на весь мир.

Девушка накинула на него верхнюю одежду, а сама вернулась в дом, где поменяла постельное белье, бросив грязное в лохань, распахнула настежь окна и окурила комнаты полынью. Она сама толком не понимала, отчего ей был так противен запах бобов. Мэй Линь доводилось жить в куда более жутких условиях, где зловоние было обычным делом.

Впрочем, копаться в себе не хотелось, и девушка продолжила хлопотать по дому. Однако в голове снова и снова всплывали слова, которые она так необдуманно произнесла. Щеки ее горели, а сердце билось так, будто вот-вот выскочит из груди. Но кроме смущения и стыда в душе вспыхнула робкая надежда, неясное ожидание… Как в тот день, когда они с Мужун Цзинхэ пробирались по тесному тоннелю, крепко прижимаясь друг к другу, и он, склонившись к ее уху, негромко звал ее по имени.

Когда Мэй Линь вышла постирать белье в колодце, Мужун Цзинхэ неожиданно спросил:

— Женщина, если я так и останусь калекой на всю жизнь… ты будешь рядом?

«На всю жизнь…» Руки ее застыли, взгляд потускнел, и она ничего не сказала.

У нее и самой не было «всей жизни», чтобы давать такие обещания.

Не дождавшись ответа, Мужун Цзинхэ не выказал недовольства – лишь слегка усмехнулся и поднял взгляд в небо. Оба решили, что разговор на этом окончен.

А назавтра к ним явилась какая-то старуха.

Мэй Линь собиралась в горы на охоту, но женщина застала ее у самой калитки. Звали старуху тетка Лю. Прежде они не встречались.

Даже не поздоровавшись, тетка Лю принялась бесцеремонно осматривать Мэй Линь с головы до ног, да так, что девушке стало не по себе. Она хотела уже что-то сказать, но тут старуха пробормотала:

— Ай, какая красавица! Худенькая, правда, но бедра что надо… Для родов годятся!

Лицо Мэй Линь на миг дрогнуло, но тут же озарилось улыбкой – нежной, словно весенний цветок. Тетка Лю даже ахнула, мысленно посетовав, что такая красота пропадает в глуши, а потом на удивление проворно подскочила к девушке и затараторила:

— Куда это ты, красавица, собралась?

Гадая, что понадобилось этой женщине, Мэй Линь с вежливой улыбкой ответила:

— Скоро зима. Думала в горы сходить, добыть чего.

В деревне давно знали, что она умеет охотиться и даже приторговывает дичью – скрывать тут было нечего.

— Ох, беда какая! – заголосила тетка Лю. – Такая хрупкая, а целыми днями по лесу бродит! А ну, волк или тигр выскочит – что тогда?

Мэй Линь все еще улыбалась, но ничего не говорила и в дом старуху приглашать не стала.

Та, не дождавшись ответа, продолжала:

— Вот живи ты с толковым мужиком, не пришлось бы мучиться!