Книга Улыбайтесь - вы в Египте!, страница 38 – Елена Серебрякова

— Простите, а вы нам ресторан скоро показывать будете? Мы только что с автобуса и ужасно голодны.

«Шайтан-труба! — в мыслях сплюнула Нонка. — Невежа и неуч».

— Конечно! Как это я сразу не догадалась! — очаровательно всплеснула руками экскурсовод, про себя же решила, что по целям в жизни и интеллекту спермотозавр номер один подходит Ланке. Хотя… Если отбросить содержимое черепной коробки, парень красив, как фантик от конфетки и, в принципе, достоин иногда скрасить ее одиночество.

Приговоренного звали Ахмед. По уже сложившейся традиции он получил прозвище «Шланг» за свой рост и худобу. Второго по вышине, при рождении удостоившегося лающего имени Ашраф, окрестили «Психом» за постоянные нервно-паралитические движения. Позже оказалось, что он танцует как Эм Си Хаммер и «пальцы веером», резкие кивки головой во всех направлениях, а также быстрота и хаотичность движений конечностями привнесены им в свой образ именно из той оперы. Третий из группы, так же, как и Шланг, Ахмед, имел только одно яркое пятно в своем облике — пышные рыжеватые усы, за что и стал традиционным «Стасиком». Последний номер звался очень ласково: Муди. Он был меньше и чернее всех перечисленных. Нонна как признанный знаток этнографии сразу определила его в стан чистопородных нубийцев. По имени его звать, как признали единогласно, неприлично, поэтому и решили дать более благозвучное прозвище. По манере поведения Муди являлся противоположностью Психа: полуспящая субстанция, спокойная, как танк. Нарекли его тоже ласково: «Клопик».

Анимационную группу разместили в комнатах как раз напротив номеров русского шоу-балета. Шланг, Псих и Клоп расположились вместе, а Стасик почему-то в гордом одиночестве.

Еще обсуждая данные им прозвища, девушки радовались, что не так страшен черт, как его малюют, и пока все складывается замечательно. Грозные правила в контракте насчет ограничений в общении как-то перестали казаться ужасными, ощущение золотой клетки притупилось, а ложка дегтя успешно растворилась в бочке меда.

— Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре! Поворот, батман! Поворот, поза! — орала на всю дискотеку и хлопала в такт Ирина.

На площадке махали ногами Мила и Лана. Нонна работала за диск-жокея. Спешно поставленная танцевальная программа, выражаясь хореографическим языком, была «сыровата». Кто не помнил начала, кто — конца, некоторые забывали на какой такт исполнять то или иное движение, остальные вообще путали один танец с другим. Иринка выходила из себя:

— Еперный театр! Ты почему сидишь во второй позиции, как на горшке?! Разверни коленки в стороны, кочерга деревянная!

— Не могу. Это выглядит неприлично, — смущалась Лана.

— А сидеть, как на унитазе, прилично, твою мать?!

— Эх, узнаю я милого по походке! — вмешалась в спор Милка. — Ты, Ирка, вылитый Ермолаич в юбке.

— И не говори… — согласилась та, — как я его теперь понимаю! Вот попадут в коллектив такие, как наша Лана, «сам, бля, без ансамбля», поневоле полюбишь русский язык во всей красе.

— Girls! Somebody is asking Russian show! Would one of you come here!^[14] — бармен, все это время протиравший многочисленные стаканы за стойкой, призывно помахал телефонной трубкой.

Нонка подпрыгнула: