Книга Тайна Карты вечности, страница 103 – Эвелин Бризу-Пеллен

Открывая дверь, я услышал печальное «ля» её гребешка – Клеа причёсывалась.

Я увидел перемены в её комнате: пианино занимало теперь самое почётное место, а вот окно освободилось от своей необычной занавески в виде паутины.

— Паучиха больше у тебя не живёт?

— Нет, – ответила Клеа. – Она ушла, потому что мне больше не нужна её помощь.

Я до того удивился, что Клеа поспешила мне объяснить:

— Она появилась, чтобы меня утешить, плела паутину, чтобы я за неё держалась. – Клеа взглянула на меня исподлобья и продолжила: – Она слишком рано оставила меня и теперь, в тяжёлый момент моей жизни, хотела мне помочь.

— Кто? Паучиха?

— Это была моя мама.

— Клеа! Твоя мама… умерла!

Она улыбнулась, но не очень весело.

— А ты не заметил, что паучиха была призрачной?

Да, я давно догадался, только никогда не думал, что человеческая душа может принять облик насекомого.

— Так значит, ты… Я думал, что ты не догадываешься.

— Так значит, ты… думал, что я идиотка? Она же ничего не ела, и тут вообще нет насекомых.

В самом деле, почему? Почему я думал, что здесь только я задаю себе разные вопросы? А если паучиха – и в самом деле мама Клеа, то это значит, что души могут возвращаться неведомо откуда много лет спустя после своей смерти. Я решил, что лучше подчеркнуть хорошее в их расставании.

— Если твоя мама ушла, значит, ты гораздо лучше себя чувствуешь.

— Да, благодаря ей. И тебе тоже.

Я готов был лопнуть от гордости.

Но Клеа мне помешала.

— Леонид нас ждёт! – спохватилась она. – Бежим скорей, а то он подумает, что мы лентяи и разгильдяи!

Клеа взглянула на меня и дружески мне подмигнула. Мы были с ней одной командой. Да, командой. И ещё я был её костылём.

Леонид точно не из тех, кто томится скукой, если он вдруг вынужден кого-то ждать. Когда мы пришли, он переплывал нашу бухту, причём с такой скоростью, что можно было подумать, он переплывает Коринфский залив, спасаясь от врагов.

Интересно, а море здесь настоящее? В городе я не заметил никакого моря, не почувствовал морского запаха. А я хорошо знаю, как пахнет море.

Клеа следила за Леонидом, машинально поглаживая шрамик на носу.

— Если трёшь нос, значит, думаешь, – пошутил я.

Она посмотрела на меня с беспокойством.

— Уродство, да?

— Ты о чём?

— О носе. С этой вмятиной…

— Ты, что, издеваешься? Не нос, а чудо!

Я этот шрамик просто обожал, наверное, даже больше, чем сам нос.

Клеа взглянула недоверчиво.

— Я из-за этого шрама всегда комплексую.

Быть такого не может!

— Комплексуешь? Нашла из-за чего! Вот будь у тебя волосы как кудель, вроде моих, тогда бы я тебя понял! – возразил я.

— Какая ещё кудель? Очень красивые светлые волосы, и когда ты делаешь конский хвост, вообще супер. Я бы тоже хотела такие волосы.

Мы взглянули друг на друга и прыснули. Потом Клеа отвела глаза и снова стала следить за подвигами Леонида, помолчала и сказала вроде бы безразлично.

— Знаешь, Лиам, я никак не могу понять, почему я сюда приехала в чужой одежде.

— Что значит в чужой?

— Ты, что, не видишь, что она мне велика? И ты не заметил, что она мужская?

Действительно, так и есть, но я почему-то умудрился совершенно забыть об этом. Детектив, называется! Но я всё ещё не понимал, к чему Клеа об этом заговорила.

— Это означает, что меня сюда привезли прямиком из того места, где держали. – Она посмотрела на меня, и было видно, что она чего-то боится. – ПРЯМО взяли и привезли. На такси.