Книга В черной краске становишься черным. Том 2, страница 14 – Юй Сы

До сей поры он использовал колокольчик уж слишком безалаберно, постоянно проверяя его и заодно Мо Хэ. Он не опасался, что его раскроют: в конце концов, он ведь не настоящий ученик даоса, а его враг, и этот день рано или поздно настанет. Так какая разница, когда это случится?

— Брат Се, тебе нехорошо? – заботливо спросила Гу Вэньвэнь, заметив, что он неестественно побледнел.

— Нет-нет, шицзе, все нормально, – отмахнулся Се Юньци, досадуя, что нерадивая девица могла привлечь внимание даоса.

Мо Хэ тут же обернулся и внимательно осмотрел его с ног до головы. Се Юньци сжал зубы, придумывая оправдание для своего резко ухудшившегося самочувствия. В открытом бою он не сможет победить даоса, но у него было преимущество: в городе тот не станет сражаться в полную силу, и потому Се Юньци сумеет обвести его вокруг пальца, а потом…

— Сначала найдем постоялый двор и поедим, – вдруг сказал Мо Хэ и, отвернувшись, быстро зашагал к ближайшей гостинице. – Юньци, не надо было вливать столько сил в духовную лодку. В следующий раз передай управление этому Учителю.

— Перетрудился, бедный. – Гу Вэньвэнь сочувственно взяла его под локоть.

Се Юньци глупо моргнул, а потом до него медленно дошло: и даос, и девица посчитали, будто он просто устал из-за полета. Ведь лодка расходовала силы заклинателя, а не плыла по небу сама по себе. Это открытие не то чтобы потрясло его – такой глупости стоило ожидать от обоих, – но почему-то в глубине сердца что-то обожгло, и Се Юньци приложил руку к груди, смущенно кашлянув.

Гу Вэньвэнь тут же приняла это за симптомы крайней усталости и зачесала языком:

— Надо подкрепиться, мы с утра в пути и пропустили обед. Учитель, вы задолжали брату Се тушеного мяса! Хотя я бы тоже не отказалась… Учитель, а отдельную комнату можно?..

«Какие идиоты», – подумал некий достопочтенный, но послушно позволил тащить себя под локоть и дальше.

К несчастью, мечтам Гу Вэньвэнь о мясе было не суждено сбыться. Стоило ей заприметить постоялый двор с неплохой таверной внизу, как из переулка поблизости вывалился какой-то оборванец и рухнул прямо Учителю под ноги. Мужчина в лохмотьях, прикрывающий тряпицей лицо, захрипел и протянул руку, обнимая Мо Хэ за сапоги.

— Помоги… те… Помо… – просипел он, отчаянно царапая ногтями мостовую.

Мо Хэ немедленно присел, хватая его за запястье. Сначала Се Юньци посчитал это жестом брезгливости, но даос, оказывается, прощупывал пульс. Гу Вэньвэнь уже отпустила своего шиди и подбежала к Учителю.

— Что с ним такое?

Мо Хэ, одной рукой легко перевернув корчащегося мужчину на спину, самыми кончиками пальцев сдернул тряпицу с его лица. Тот тут же завопил, будто от боли, и потянулся обратно за тканью, но Мо Хэ успел разглядеть лицо: его покрывали страшные черные раны, из-за чего казалось, будто кожа потрескалась и трещины залили чернилами. Хуже всего то, что солнечный свет будто причинял несчастному боль, и он отчаянно пытался снова прикрыться. А его глаза… были молочно-белыми, как у слепого.

— Помо… гите… – жалобно проскулил нищий, зарываясь лицом в ткань.

Мо Хэ нахмурился. Судя по пульсу, мужчину отравили. Впрочем, Мо Хэ не являлся лекарем, а потому его диагноз мог оказаться ошибочным. Ведь этот яд обладал такой токсичностью, что мужчина давно должен был умереть, но почему-то продолжал дышать. Не найдя помощи, слепой неуклюже перевернулся на живот и пополз вперед, не прекращая бормотать. Казалось, будто ему все равно, кого молить: их или кого-то другого из прохожих. Однако все остальные и без того немногочисленные люди на улице, завидев его, сразу с криками бросились врассыпную. В мгновение ока паника будто коровьим языком слизнула всех с улицы. Остались только даос, два его ученика и несчастный слепой, который ничего не замечал и продолжал ползти.