Онлайн книга «Золотая клетка»
|
Теперь, когда прошли годы, Чжоу Су и сам иногда сомневался – а правильное ли решение принял покойный император? А правда ли бывший наследный принц был преступником? Приложил ли к этому свою руку министр Вэй? Однако, что было гораздо важнее всего этого для него, – это здоровье и счастье императрицы. Чжоу Су, отдав приказы, тяжело вздохнул и вернулся обратно во Дворец душевной чистоты. Он увидел, что в покоях императрицы все еще горит свет, и огорченно покачал головой. Молодая императрица наверняка расстроилась не меньше и теперь не может заснуть. Он замер у дверей покоев, готовый зайти внутрь по первому оклику, но с той стороны было полное молчание. Мин Сянь и правда не спала. Однако те тяжкие думы, которые приписывал ей Чжоу Су, ее не преследовали. Она рисовала, стремясь запечатлеть ту картину, что видела сегодня на реке, – тысячи фонариков, ночь, многолюдье… Слухи не волновали ее. Уже давно она стала невосприимчива к чужим словам, потому что иначе ей стоило бы рыдать каждую ночь, не в силах нести этот груз. Она отрешилась от всего, водя кистью по бумаге. Однако, не закончив картину, замерла, услышав знакомый шорох. Девушка подошла к окну, впуская фигуру в черном в комнату. — Ваше Величество, – поклонился человек. — Пора начинать, – произнесла Мин Сянь, глядя на него. – Предупредите всех. К празднику Цинмин[63] все должно быть сделано. — Есть, Ваше Величество, – поклонился слуга и поднялся, намереваясь покинуть покои. — А, – словно только что вспомнила императрица. – И сообщите им, как все будет готово. — Будет исполнено, – человек в черном кивнул и покинул комнату. Императрица вернулась к столу, но нервное возбуждение, охватившее ее от этого визита, заставило девушку вновь отложить кисть. Она сделала несколько шагов, меряя комнату и пытаясь совладать с собой. Получится ли? Однако, поскольку ей нечего терять, она быстро взяла себя в руки. Это все неважно. Мин Сянь снова взяла в руки кисть, решая закончить рисунок сегодня ночью. * * * После Праздника фонарей резко потеплело, и Мин Сянь приказала убрать лишние жаровни из покоев и кабинета. Вскоре ей пришлось с толикой сожаления отказаться и от меховой накидки, поскольку находиться в ней на улице было попросту жарко. Зимняя слива отцвела, и на смену ей набухли почки, а крестьяне принялись возделывать поля. Жители Линьаня переодевались в весеннюю одежду – яркие цвета, тонкие ткани. Весна, весна – кричало все вокруг. Солнечные дни стали длиннее, и Мин Сянь все чаще стала переносить свою работу в павильон, несмотря на то что матушка продолжала ее ругать за это. Мерзлявая императрица, вылезшая из-за закрытых дверей кабинета и сидящая в открытой беседке, была усладой для глаз всей дворцовой прислуги – ее красивое сосредоточенное лицо белело в окружении свежих листочков, заставляя проходящих мимо слуг постоянно замирать в восхищении. Должно быть, императрица сама не знала, насколько красива, когда сосредоточенна и нахмурена. С весной докладов резко стало больше – на юге в Цзяннане ежегодно в это время разливалась Великая река[64], и весь двор работал над решением этой первостепенной задачи. Обычно субсидиями и помощью пострадавшим от наводнений руководил глава Министерства доходов. Он же взял под свой контроль наводнение и в этот раз. Кроме того, следовало послать цензоров для надзора за распределением помощи и денег, нужно было назначить чиновника, который поедет проверять магистрата, и прочее, и прочее… Несмотря на то что министр Вэй уже предоставил ей план субсидирования, у императрицы все равно каждый день болела голова. Не будь наводнений, ее поэтическое сердце, должно быть, могло полноценно любить весну. |