Онлайн книга «Наследник двух корон»
|
— Что это у тебя, Петер? Он поднимает какой-то ошметок с меня. — Ухо! Волчье. Хм. Откуда? Огрызаюсь: — Бежало мимо. — И чем? — Бебутом, – отвечаю. — Чем-чем? — Ну, тем клинком что мне оставили, – уже злюсь я, – вон валяется в крови. — Полусаблей? Да, дела. Хм. Как он только прорвался, не понимаю. Я ж его еще на подлете картечью сбил. Вроде. Киваю. Спасибо Корфу, а достал бы меня второй. Но, отпуская, страх, как тот автор – «жжет». — Вот именно, что «вроде». А они живее всех живых, что тот Ленин. Вопросительный взгляд: — Лени́н? При чем здесь монастырь? Киваю, злясь на свой язык. Хорошо хоть под Потсдамом действительно есть этот Лени́н. — Да закрыть его никак не могут, – отшучиваюсь и перевожу тему: – Николай Андреевич, у меня рука горит. Сильно. — Прости, Бебут, тебе тоже прилетело дробью. Вскользь. Я не видел тебя в возке. У тебя там ссадины только, я их уже порохом прижег. Ничего страшного. До свадьбы заживет. Вот если бы он тебе голову откусил, то было бы некрасиво. А так – ерунда. Шрамы украшают мужчину. Спи. Силы понадобятся… РЕЧЬ ПОСПОЛИТАЯ. КОРОНА ПОЛЬСКАЯ. ВОЕВОДСТВО ПОМОРСКОЕ. БЯЛЫ-БУР. КОНЮШНЯ ВОЙТА. 14 января 1742 года Лежу. Все болит. Даже приятно. Жив, курилка. Вчера, как отбились от стаи и пересекли границу Польши – влетели сюда. Фон Корф сразу в лучший дом постучал. Войт (староста местный) господ (нас) увидел и в дом позвал. Я тоже зашел. Хоть воды колодезной выпил и себя перевязал, чем нашлось. Товарищей осмотрел и к лошадям. Видно, здесь меня и отрубило на сеновале. Ощупываю «одеяло»: тулуп. Добротный. Кто-то меня укрыл. Да и сопит рядом на сеновале кто-то. Или это лошади сопят? Вряд ли. Явно человек. Поднимаю корпус. Осматриваюсь. — Пан'е, для чьего нье спишь? Може чьего потребуешь? Девичий, почти детский шепот вернул меня в мир. Тушка выражает готовность «потребовать». Интересуюсь: — Як твое имя, паночка? — Пан кашуб? – говорит ночь справа удивленно. — По бабушке, – почти не вру я, – так кто ты, эхо? Легкий смешок. — Грася, отрочеца Войта. ОТРОЧЕЦА! Дочка значит. Какое хорошее слово. Запомнить надо. — Как ты тут оказалась? Легкая заминка. Переводит вопрос. — Вьец отец нас деци на сено послал до лежка, а тут вы… Значит, мы не одни. Ну, может, и хорошо, хоть и жаль. — А шкурой меня кто прикрыл? Ты? — Не. Отче! – уже с зевком ответила отроковица. Ну, спи-спи, дитя. Меня тоже клонит спать. В погоне натерпелся… РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 3 (14) января 1742 года Власть всесильна, но она никому не дает о своей бренности забыть. Особенно властителю. Ушаков склонился в почтительном поклоне. Императрица была раздражена. — Это точные сведения? Глава Тайной канцелярии позволил себе неопределенность: — В этой жизни можно быть уверенным только во власти вашего величества. Лисавета прикрыла глаза. Вот что он сейчас хотел сказать? Намекнул, что власть ее слаба? Или это скрытая ирония? Опять заговор. В этот раз против нее самой. Господь искушает ее на верность данного Ему обещания. Трон позволяет быть милостивой, но, когда вокруг волки, то не спасают увещевания. РЕЧЬ ПОСПОЛИТАЯ. КОРОНА ПОЛЬСКАЯ. ВОЕВОДСТВО ПОМОРСКОЕ. БЯЛЫ БУР. КОНЮШНЯ ВОЙТА. 14 января 1742 года Первый луч солнца, пробравшись через какую-то щель, снова меня разбудил. Я посмотрел по сторонам. Ни юной девушки, ни ее братишек или сестричек (или кто там был послан спать на сеновал) не было. В селе с утра много дел. |