Онлайн книга «Наследник двух корон»
|
Я, как приехал, был принят с настороженностью. Тем же Ласси, хоть он и командующий, и человек по всему хороший. Но его понять можно. Государыня, случись что со мной, ему голову снесет, ни на какую освобожденную Финляндию не посмотрит. Для офицеров же я вообще был невиданный зверь. Целый полковник в теле корнета. Да еще высочество. Королевское. Вот как при таком материться? Ну или скабрезности какие произносить? Но спасибо старому вояке Брюммеру, на первом вечернем биваке у костра я в коллектив влился. Отто много военных баек знает, не зря же служил ординарцем у воевавшего с моим дедом Карла XII. Пару его шуток мне даже приходилось переводить. У костра сидели через одного немцы, но и они не всегда ловили юмор в нашем голштинском выговоре, а Отто в русском еще не поднаторел. Оттаяли добры молодцы. Стали посмелее. Мне для закрепления пришлось им даже «Коня» Любэшного спеть. Здесь пока его автора не предвидится. Слушатели мое пение оценили, даже под конец вторить начали. Теперь бы вот еще какой подвиг совершить – и буду окончательно свой. Волчье ухо мне всего за половину такового зачли. Нужно еще столько же. Здесь вообще вечерами весело. Луны нет, но ночи светлые. Потому сидят все у костров, греются допоздна. Вот и сейчас гогочут над чем-то. Подхожу к костру. Точно! Самый известный правдивый человек травит байки, а корнет Романус ему для русских переводит. Так что сначала ржут немцы, а потом русские, узнавая, как Мюнхгаузен облетал Очаков с разведкой, сев на пушечное ядро. Про лошадь на колокольне я уже вчера байку слышал. Запели. Душевно так, с расстановкой. На русском. Но немцы подпевают и ухмыляются: Ох уеэ-эхал, ох уехал на маневры, К себе в роту, к себе в роту кирасир. Яму дальняя дорога, он же в роте, он же в роте командир… Охальники тянут слова интересно. Подогреваясь между куплетами шведскими горячительными трофеями. Погибать… Погибать нам рановато. Только с ранами, только с ранами лежать. Дырка в жо-олтам, дырка в желтом доломане. Я б ее… я б ее бы не зашил… Весело, но верно поют. Такова она армейская жизнь. Подсаживаюсь, принимаю кубок. Продолжаю вливаться в компанию. Часа через два доходит черед и моему высочеству что-нибудь для общества предложить. Прошу гитару. Небольшая пятихорная итальянка шествует мне по кругу от подпоручика Нелидова. Десять спаренных струн, лад барочный, но я за три года приспособился уже. Что бы сослуживцам изобразить? «Давным-давно» спеть? Пока я не заслужил такой песни. А вот для них у меня песня есть. Кавалериста век не долог, И потому так сладок он… Смешки стихают. Романус шепотом переводит Мюнхгаузену и другим нашим немцам. Все же с одиннадцати лет солдатствует австрияк в России. Думаю, и сам стихи уже писать может. Не раздобыть надежной славы, покуда кровь не пролилась… Это про меня. Пока я тут уже не чужой, но и не свой – в деле они меня не видели. Да и увидят ли? Старый лис Ласси мне геройствовать не даст. Крест деревянный иль чугунный назначен нам в грядущей мгле… Пока крестов-то наградных тут нет, но в одном кругу и бывшие крестьяне, и графы с князьями сидят. Так что кого-то под чугунной плитой с крестом и похоронят, а кого-то просто под деревянной крестовиной, может даже без надписи. Не обещайте деве юной |